Саморазрушение

САМОРАЗРУШЕНИЕ

Пролог
1-ое сентября 1990 г.

Та, что явилась причиной кровавой трагедии, разыгравшейся спустя восемь с половиной месяцев, сидела за предпоследней партой левого ряда.
Он увидел ее не сразу. Когда парень повернул голову в ее сторону, он находился в классе не менее четверти часа. Эффект получился тем сильнее, что ему казалось, он уже рассмотрел всех, сидевших в этом кабинете. Позже этот момент превратится в памяти в болезненный ностальгически-сладкий миг.
Большие, с длинными ресницами глаза, в зависимости от яркости дня серые или голубые. Скуластое лицо. Изящные удлиненные кисти, сплетенные у самого подбородка. Ямочка на левой щеке, существовавшая вне зависимости, улыбалась хозяйка или нет. И волосы. Длинные, пышные, вьющиеся.
Она сидела в ближнем к окнам ряду, и яркий свет на миг создал ореол вокруг ее головы. Волосы крашеные, но блондинкой она казалась естественной.
Он замер, испытал настоящий шок, но этого, похоже, никто не заметил.
Здесь он был гостем. Просто пришел на школьную линейку к новым знакомым, с кем провел август в спортивном летнем лагере. Тех из его школы, кто пожелал туда отправиться, сгруппировали с учениками другой школы. Большинство из которых он не знал. Теперь у него появились новые друзья.
Они возвратились в город вечером двадцать восьмого августа, и у них оказалось еще три дня каникул. Для него, будущего выпускника, это были последние каникулы. Все три дня он совершал обход новых приятелей, большинство из них жили в частном секторе, в своих домах. Позже он поражался, что даже не подозревал о существовании этой девушки. Не подозревал, когда уже шел в ее школу после линейки в своей школе. Вышло так, что по всем десяти школам города линейки были в девять часов утра, и только в ее школе - в десять.
В первый день не было уроков, он предназначался для встречи с одноклассниками и учителями, получения учебников, утряски различных формальностей. Для "возвращения в прежнюю реальность", отдалившуюся за дни школьных каникул. И парень, конечно же, улизнул от всего этого. Почему бы ни побывать за один раз сразу на двух линейках?
Он нашел класс, откуда была основная часть новых приятелей, после чего вместе с ними плавно переместился в кабинет их классного учителя. Они все на год младше его, им учиться еще два года. Его приняли за нового ученика, учитель даже записал его фамилию в классный журнал. Предварительно выслушав ровные, спокойные объяснения, из какого города прибыл этот самый новый ученик. Те, кто понимал, что это всего лишь маленькое шоу, давились от смеха. Другие, кто не ездил в летний лагерь, не понимали в чем дело.
Когда же смешки растаяли и о "новом" ученике на время забыли, он и увидел ее. После чего уже смутно понимал, о чем в классе идет речь. Его как будто оглушили.
Парень хотел смотреть и смотреть на нее, но, сидя за второй партой среднего ряда, он не мог постоянно оглядываться, не привлекая внимания остальных. Ему пришлось смириться, и он молча переваривал свои ощущения. Шок не прошел даже, когда учитель сказал, что все свободны. Ученики потянулись к выходу, она вместе с ними, но он все сидел и лишь молча проводил ее взглядом.
Будь она девушкой, проходившей мимо него по улице, быть может, он и подошел бы к ней. Наверняка подошел бы. Но она оказалась не случайной прохожей, которую рискуешь больше никогда не встретить. Он всегда сможет ее найти. И увидеть. Пожалуй, по этой причине он не решился заговорить с ней в тот день, оставил утоление жажды на потом. Как он вообще мог подойти к такой девушке?!
Он даже не знал ее имени. Как не знал, что спустя какой-нибудь час эта девушка рассказывала своей подруге о том, что ей очень понравился мальчик, пришедший сегодня в их класс.
И, конечно же, он не мог знать, что это приятно-щемящее чувство, зародившееся внутри, является началом событий, способных привести к смерти нескольких человек.

Май 1991 г.

Трясучка, охватившая все его тело, не прекращалась весь путь до ее дома.
Он шел, прилагая адское усилие, чтобы переставлять ноги. Кто-то невидимый, ополчившийся против него, как и остальной мир, повязал на ноги неосязаемую тяжесть. Ее не сбросишь, как мешочки с песком, ее можно лишь нести на себе.
Его рука не прекращала нервные, следующие одно за другим, проникновения в правый карман ветровки. Там лежал пистолет. Обычный, ничем не примечательный "Макаров".
Необычным было то, что пистолет лежал у парня, которому в марте этого года исполнилось всего семнадцать. Парня, не державшего ранее в руках оружия, не имевшего отношения к криминальным личностям, ни разу не замеченного в том, что каким-то образом нарушало закон. Парня, уже как год не участвовавшего даже в драках.
Даже сейчас он не верил, что у него в кармане оружие, хитроумная машинка, состоящая в основном из металла, с помощью которой можно просто и быстро лишить человека жизни. Не верил, пока потная ладонь в очередной раз не касалась рукояти. Он чуть вытаскивал пистолет из кармана, как будто собирался убедиться в его наличие еще и зрительно, и только присутствие прохожих удерживало его от этой затеи, созерцать оружие на улице средь бела дня.
Между тем прохожие встречались часто. Слишком часто для этой улицы, тянувшейся от центра города, но в этом месте состоящей из старых деревянных домов. Или так лишь казалось?
У него стоял в ушах непонятный шум. Словно давление превысило все мыслимые нормы. Когда мимо кто-то проходил, ему казалось, что проносится грузовик. Ему казалось, прохожие знают о том, что у него в ветровке. Знают, но не показывают это внешне.
Его трясло, и было холодно, несмотря, что он оделся слишком тепло для стоящей погоды. Вряд ли это бросалось в глаза. Ветровка легкая, нараспашку. Она понадобилась ему, чтобы спрятать пистолет. В голову не пришла мысль о сумке или пакете. Когда он собирался, в голове жестоко хозяйничала настоящая сумятица. И он беспрерывно напоминал себе, что надо взять пистолет. Это самое главное. Без пистолета никак. Это - волшебная палочка, с помощью которой он откроет дверь в другой мир. Какой? Этого он не знал. Это не столь важно. Прежде всего, он избавлялся от прежнего мира, что погрузился во тьму и вместе с собой погрузил туда и его. Он избавлялся от неправильного мира, принесшего ему в последнее время столько отрицательных эмоций.
Май в самом разгаре. Запах цветущих яблонь и вишен. Кажется, деревья так и норовят вырваться из-за пыльных заборов. От их аромата может закружиться голова, но у парня, бредущего, как уставший старик, она кружилась по иной причине. Небо высокое, пронзительно-голубое. Усеяно небольшими белоснежными облачками, но они не уменьшают яркости дня. В воздухе ощущается летнее тепло. Весна, и без того теплая, уступает место лету.
Ничего этого парень не замечал. В его личной жизни давно началась зима и, похоже, не собиралась заканчиваться. Если он не приложит некоторые усилия. В частности, не проникнет в один дом и не подождет хозяйку и двух знакомых ребят. В дом, где он бывал бесчисленное количество раз. Куда в последний раз он заходил всего две недели назад и в то же время уже в прошлой жизни. Дом, каждый угол в котором ему знаком, как в собственном жилье. Дом, в каком-то смысле становившийся более родным, нежели родительская квартира. Дом, даривший ему сладкое томление, но и заставлявший испытывать острый кисловатый страх. Дом, обладавший собственным запахом. Собственной тишиной, убаюкивающей не хуже медленной композиции, включенной в плеере перед сном. Дом, вошедший в его жизнь восемь месяцев назад и постепенно ставший основой этой жизни.
Ему надо лишь в очередной раз попасть в этот дом, но сегодня отличалось от прошлых дней, как день отличается от ночи. Сегодня он не войдет следом за Кристиной, сегодня он должен войти в ее дом один. С пистолетом. Войти так, чтобы никто этого не заметил. Для человека, ни разу в жизни ничего не укравшего, не говоря о проступках более серьезных, это нелегкая задача. Тем не менее, он должен проникнуть в ее дом подобно вору, тихо и незаметно. И ждать.
Вот это, возможно, будет потяжелее. Ожидание.
Он знал примерное время, когда она вернется домой со своими гостями, и мог проникнуть в дом незадолго до ее прихода, но он не хотел рисковать, хотел уверенности, что есть запас времени. Мало ли что. Он ведь понятия не имеет, сколько понадобится возни, чтобы проникнуть в запертый дом. Лучше подстраховаться. Потому он и шел сюда в десятом часу утра, игнорируя школу. Кроме того, что он и так достаточно погулял в этом году, несмотря на приближавшиеся выпускные экзамены, какие сейчас могут быть уроки? Сначала он должен избавиться от опухоли, растущей у него в душе. После чего можно заняться чем угодно, в том числе и учебой.
Если все получится, и он одолеет закупоренный дом без проблем, его встретит ожидание. Сидеть несколько часов в пустом доме, не имея возможности чем-либо заняться, сидеть в постоянном напряжении, все равно, что держать горячий предмет в руках. Чем дольше, тем сильнее боль, тем все более невмоготу. Он достаточно знал себя, чтобы предвидеть, какое это мучение. Ничто не помешает его собственным мыслям разъедать его плоть. Мыслям, которые и стали причиной того, что он сейчас совершал. Однако выбора не было. Он сделает все с хирургической точностью, ошибок быть не должно. Ради этого он сознательно пойдет на самоистязание. В конце концов, лечение, дающее результат, всегда болезненно. Надо ждать - он подождет.
И все-таки сначала ему нужно дойти. Мелочь в сравнении с тем, что предстояло потом. Но эта мелочь с каждым шагом утверждала обратное. Его как будто что-то не пускало, словно воздух уплотнился, даря ассоциации со сном, когда бежишь, но расстояние не сокращается. Он будто шел в толще воды. Омерзительная дрожь дошла до той стадии, когда его трясучка стала заметна со стороны, если бы кто-то задержал на нем взгляд. В горячей пустоте, распиравшей мозг, появилась мысль, повернуть обратно. Плюнуть на все, в том числе на Кристину, избавить себя от ощущений, наверное, схожих с посиделками на электрическом стуле.
Эта мысль, крохотное ничто, крепла, наливалась, увеличивалась. Будто маленький камешек, катившийся вниз, она сталкивала другие, те в свою очередь катились тоже, и все это грозило превратиться в лавину, похоронившую любое мужество. Возможно, он бы не выдержал и повернул обратно, хотя уже придя домой, клял бы себя жуткими словами, если бы с дорогой не произошло то, что и должно было произойти. Она подошла к своему завершению. Он увидел пруд и дом Кристины на противоположном берегу.
Когда он уловил запах стоячей воды, дрожь, наконец, прекратилась. Исчезла, будто ее и не было.

Сентябрь 90 г.

- Хочешь поговорить с ним? - спросила Наташа.
Клим Вересов услышал это, как сквозь сон. Словно его потормошили среди ночи, но он так и не проснулся полностью.
Наташа, сидевшая всего в метре, разговаривала по телефону. Кто-то позвонил ей, прервав их общение. И, хотя Клим не знал, кто звонит, почему-то он почувствовал, что это Кристина.
Наташа отвечала на какие-то вопросы, касавшиеся завтрашних уроков, изредка поглядывала на Клима. Наверное, в какой-то момент Кристина спросила одноклассницу, с кем она, и Наташа сказала, что с Климом. После чего поинтересовалась, не хочет ли Кристина с ним поговорить.
В доме было тепло, но парню стало зябко. Спина покрылась гусиной кожей. Сейчас он услышит ее голос. Потребуется что-то сказать. Привет, как дела? Ты к Наташе часто заходишь?
Похоже, Кристина спросила, зачем, потому что Наташа пожала плечами и пробормотала:
- Просто. Поболтаете.
Кристина отказалась, может, постеснялась или просто не захотела, и разговор снова перешел на школу. Клим перевел дыхание.
Он встречался с Наташей неделю, в гости пришел впервые. До поцелуев дело дошло уже на второй вечер, но на большее в ближайшее время рассчитывать не приходилось. Впрочем, он к этому по-настоящему и не стремился. Ему чуть больше шестнадцати, ей - пятнадцать с половиной. В его теперешнем возрасте с девушками, которые нравятся, гуляют, не спят. Ему уже достаточно, что такая симпатяжка обратила на него внимание, и он может целовать ее и трогать в различных местах. Да, можно сказать, они встречаются.
И вот, на тебе. Пришел к ней в гости, и тут звонит Кристина.
Они с Наташей одноклассницы. Еще одна ступень абсурда, в котором он завяз, будто в болотной жиже. Три недели назад, впервые увидев Кристину, он испытал шок, настолько она ему понравилась. Но сейчас он сидит дома у ее одноклассницы, с Кристиной же лично так и не познакомился. Почему так получилось?
После первого сентября он раз семь приходил в школу, расположенную возле центрального городского рынка и окруженную частным сектором, по большей части старыми деревянными домами. Школа номер N 5 была подстать району, старая, с бордовой односкатной крышей, типичный вариант постройки шестидесятых годов. Не считая школы N 3, расположенной недалеко от железнодорожного вокзала, эта школа самая старая в городе. И учеников немного. Например, всего по одному десятому и одиннадцатому классу. И шестьдесят старшеклассников не наберется.
Несмотря на частые появления, он увидел Кристину всего один раз. И то издали. Кажется, она тоже на него посмотрела, но это ничего не значило. Он не понял значение ее взгляда. Подойти он так и не решился. Было в ее лицо что-то, какой-то внутренний стержень, присущий сильным духом людям, независимо мужского они или женского пола. Возможно, это и сыграло основную роль. К такой девушке может подойти лишь самодостаточный мужчина. Клим же пока - мальчишка.
Конечно, он не мог думать о ней беспрерывно. Ощущения, вызванные первой встречей, не имея подпитки, поблекли, стали не такими яркими. Наверное, поэтому он и встретился с девушкой, слишком откровенно обратившей на него внимание. Их представила общая знакомая, Оля, бывшая вместе с Климом в летнем лагере. Их класс выходил из школы, Клим только что подошел к крыльцу, пожимая руку каждому второму однокласснику Кристины. Наташа ему тоже понравилась, но сейчас, сидя у нее дома после звонка Кристины, он осознал, что первого сентября даже не обратил на нее внимания.
Когда Наташа, попрощавшись с Кристиной, положила трубку и посмотрела на Клима, он почувствовал, как что-то изменилось. Может, лишь с его стороны, и Наташа тут ни при чем, но этого оказалось достаточно. Его будто развернули, резко и в наглую, в ту сторону, куда он изначально хотел отправиться.
- С кем ты говорила? - тихо спросил он.
- С Кристиной, одноклассницей.
- И ты... Почему ты предлагала ей со мной поговорить? Как будто она меня знает?
Наташа улыбнулась.
- Конечно, она тебя знает. Тебя в нашем классе все знают.
Еще бы. Классный руководитель с неделю отмечал Вересова в журнале, когда кто-то ляпнул, что новый ученик заболел. Отмечал, пока правда не вылезла наружу, и учитель понял, что никакого нового ученика не было.
Впрочем, и без этого Кристина видела его. Они находились в одном классе почти целый урок!
Ему стало не по себе. Как если бы он уже встречался с Кристиной, и она застала его в гостях у своей одноклассницы. Казалось, они с ней уже пообщались и, не говоря об этом в открытую, решили, что должны встретиться. После чего он поступил непорядочно.
Чувство это усиливалось. Общение с Наташей стало пробуксовывать, хотя, как ему показалось, она этого не заметила. Отлично начавшееся свидание оказалось испорчено. Промучившись с четверть часа, Клим сказал, что ему пора. Было действительно поздновато. Еще и топать ему домой больше получаса. Наташа жила на окраине города, возле еврейского кладбища и воинской части. Ему же идти в центр.
Они вышли из дома, у калитки остановились на минуту. Наташа воспользовалась сумерками, обняла его, нашла своими губами его губы. Ее активность, порадовавшая его еще бы час назад, сейчас лишь усилила непонятный дискомфорт.
Когда они простились, он понял, нужно что-то изменить. Если он еще и придет к Наташе, прежнего у них уже не будет. Перед глазами, как и несколько недель назад, стояла Кристина.
Он уже засыпал, когда подумал, не лучше ли просто плыть по течению, ничего не меняя? Не будет ли у него в этом случае, как ни странно, больше спокойствия?

Май 91 г.

Он остановился, не дойдя до пруда полсотни метров.
Дрожь, грозившая превратить его в эпилептика, ушла, несомненный плюс, но ему не помешает перевести дыхание прежде, чем он обогнет пруд и подойдет к дому Кристины. Там ему уже некогда будет настраиваться, там ему нужно действовать, пока он не попадет внутрь дома. Сейчас же он мог позволить себе маленькую паузу. Что-то вроде посидеть перед дорогой.
Он отер пот со лба, майка прилипла к спине подобно гигантскому горячему языку некой твари, что умудрилась незаметно подкрасться. Хотелось снять ветровку, но он этого не сделал: в его глазах это казалось равносильным тому, чтобы кричать и прыгать, привлекая к себе внимание. Посмотрите, я все-таки пришел сюда, а вы не верили. Он оглянулся, убедился, что редкие прохожие не остановились вместе с ним, чтобы понаблюдать и выждать, что же он сделает дальше. До него никому нет дела. И все-таки он не избавился от ощущения, что в близлежащих домах, по большей части добротных, двухэтажных, за ним наблюдает ни одна пара глаз.
Пруд на окраине города в просторечье громко именовали Щучьим озером. Громко не потому, что водоем искусственный. Щучье озеро вытянулось в длину всего метров на сто шестьдесят-сто семьдесят, не больше. В самом широком месте, посередине, оно не превышало восьмидесяти метров. Заросшее по краям камышом, озеро оживляло вид из домов, но по чистоте воды оставляло желать лучшего. Во всяком случае, здесь почти не купались. Хотя нередко можно увидеть рыбаков. Ловили они что-нибудь или нет, Климу не было известно. Когда парень находился у Кристины, он забывал, что можно полюбоваться водоемом, пусть его частично и закрывал сарай.
Щучье озеро вытянулось с юга на север. Южной оконечностью оно упиралось в дорогу, улицу, которая и шла из центра города, именно по ней чаще всего ходил Клим к Кристине, если отправлялся из своего дома, а не из Пятой школы. По другую сторону этой улицы также были дома, некоторые из них только достраивали.
Дом Кристины стоял на западном берегу озера в числе шести подобных, второй с юга. Эти дома располагались к озеру тылом, задние дворы переходили непосредственно в берег. Их фасады смотрели на шоссе, идущее по окраине города. Между шоссе и домами густо росли яблони, отделяя двухэтажные строения от трассы зеленой полосой метров в сорок. Между восточным берегом и домами шла широкая неасфальтированная улица. Северной оконечностью озеро упиралось в забор, ограничивающий задний двор двухэтажного дома, самого мощного на вид из всех в районе водоема. Дом как бы закупоривал озеро с севера, хотя мимо него с одной стороны шла улица, с другой - узкий проулок, начинавшийся от самой воды.
В некотором смысле Щучье озеро по форме напоминало сам город. Также вытянувшийся вдоль реки с севера на юг, в ширину он был достаточно узким. В некоторых местах с запада на восток город можно было пересечь минут за двадцать-двадцать пять. Озеро располагалось на западной окраине города.
Клим созерцал озеро несчетное количество раз, но сегодня он будто увидел его впервые. Что-то изменилось. То ли яркость цвета, то ли еще что-то. Наверное, потому, что раньше он приходил сюда по другой причине. Сейчас его привела иная цель. После непродолжительной внутренней борьбы, вызванной ощущением, что за ним наблюдают, он задержал взгляд на доме Кристины.
Двухэтажный, как и остальные пять домов на западном берегу озера, с этой позиции он частично скрыт сараем и гаражом. Казалось, он прятался, чувствуя, какая его ожидает участь. Если ситуация, на которую рассчитывал Клим, даст сбой. Конечно, этого не произойдет, но дом все равно не желал вмещать в себя будущую драму.
Добротный дом. Особенно для семьи из двух человек, женщины и ее дочери-старшеклассницы. Мать Кристины работала на Метизном заводе, но вдобавок торговала на рынке. Кроме того, ее муж имел неплохие деньги и, даже разведясь, помогал бывшей жене и дочери. Они начинали строиться, еще когда жили вместе. Несмотря на развод, отец Кристины закончил строительство и помог им переехать. Они жили там лишь с середины прошлого лета.
Клим отер ладони о спортивные штаны, широкие, как у гопника, темно-синие с широкими красными лампасами. Снова нащупал пистолет. Попытался вытащить, одернул себя, убрав руку, словно коснулся раскаленного металла. Перевел дыхание, как будто совершил рывок метров на тридцать. В глазах на мгновение потемнело. Опять возникла мысль, не развернуться ли в обратную сторону с тем, чтобы больше никогда уже не приближаться к этому дому? Не видеть его вообще в этой жизни?
Пожалуй, это была последняя возможность избежать того, куда его неуклонно несло порывами ирреального, неосязаемого ветра. Парень ею не воспользовался. В противном случае все будет зря. Нервное напряжение, ожидание сегодняшнего утра, тяжесть пистолета в кармане ветровки. Мысли о том, что все изменится после того, как он совершит задуманное. Тщетной стала бы надежда.
Спустя пять минут подросток уже обогнул озеро и миновал крайний на западном берегу дом, ближайший к улице и пока не заселенный.
Теперь пути назад не было. Теперь Клим скользил по наклонной плоскости, и ничто уже не могло его остановить.

Октябрь 90 г.

Его разбудил яркий солнечный свет. Утренняя прохлада мягко вливалась в комнату через открытую форточку. Бодрила, пыталась пробраться под одеяло.
Клим зажмурился, медленно приоткрыл глаза, сладко потянулся. Сегодня у него занятия в учебно-производственном комбинате, где параллельно со школой старшеклассников обучают какой-нибудь специальности. Клим учился на автослесаря. Учился, конечно, не совсем точно, скорее, пытался присутствовать, чтобы потом не допекали за пропуски. Вот и сегодня он решил не идти. Родители уже ушли на работу, не беспокоя его: занятия в УПК начинаются позже, чем в школе. Потому парня и разбудило солнце, в школу он вставал до восхода.
Три предыдущих дня стояла пасмурная погода, хотя дождь так и не пошел, и вот сегодня безоблачное небо, яркое до боли в глазах. Сегодня ему вдруг захотелось жить, хотя еще вчера он слушал группу "Кино", его личное лекарство во время мрачного настроения. Сегодня он уже не будет слушать Виктора Цоя, сегодня лучше поставить что-нибудь легкое, воздушное и сладковатое. "Фэнси", например, "Радиораму" или даже "Модерн Токинг".
Проснувшись, Клим как-то естественно воспринял, что сегодня он, наконец, найдет Кристину, познакомится с ней лично и предложит встречаться. Почти две недели он избегает Наташу, терзается, не зная, когда же нечто сведет его с Кристиной. Он и в Пятую школу давно не ходил, хотя было множество возможностей. Как ему быть, там ведь из класса вместе выйдут Кристина и Наташа. Он не хотел бы выглядеть идиотом. Наверняка Кристина думает, что он встречается с ее одноклассницей, хотя это на самом деле уже не так.
Нужно встретить Кристину отдельно от ее класса, но он даже не знает, где она живет.
Сегодняшнее состояние ответило на все его вопросы. Как хорошо, когда солнце! Особенно осенью. Клим больше всего любил первую половину осени, если погода, конечно, была сухой. Бабье лето - последний отголосок ушедшего тепла. В конце октября, в начале ноября почти наверняка зарядят дожди, похолодает, наступит самое мерзкое время года. Но все это еще далеко. Все это отдалено сегодняшним теплым солнечным днем. После обеда наверняка придеться скинуть куртку и ходить в одной рубашке. Днем разлетаются паутинки, мягко, настойчиво цепляясь за одежду, руки, попадая на лица людей. К вечеру город наполнит едва уловимый запах дыма: во дворах жгут опавшие листья.
Сегодня все показалось невероятно простым. Все вопросы, завязавшиеся в его голове в узлы проблем, исчезли. Он пойдет к парню, рядом с которым живет одна из приятельниц Кристины, тоже одноклассница. Парень позовет соседку, и та по просьбе Клима назовет адрес Кристины. Или договорится с подругой о встрече на следующий день. Так просто. Он мог сделать это уже давно. Сейчас он даже не думал, захочет ли Кристина с ним встречаться, он просто наслаждался преддверием встречи с ней. Казалось, достаточно лишь короткой встречи.
Омрачало его состояние, если так можно сказать, только одно. Ему придеться ждать минимум до часу дня. Пока одноклассники Кристины не разойдутся по домам. В школу он не пойдет. Меньше всего ему сейчас хотелось отвечать на вопросы Наташи, видя ее перед собой, а не слушая по телефону. Как жаль, что у Кристины нет телефона. Это давно бы решило его проблему.
Клим побродил по городу, посидел на набережной. Сходил домой пообедать. Оделся поприличней. Решил подъехать на автобусе, вышел на остановку.
Когда, проехав три остановки, он сошел на улице Розы Люксембург и двинулся по тротуару, идущему под уклон, в глаза бросилась девушка в красной курточке и длинной черной юбке. Она также шла вперед. Высокая, тонкая, она напомнила ему Кристину. Она была ужасно похожей на нее, даже волосы той же длины и цвета. Непроизвольно он ускорил шаг, хотя спешить ему было некуда: парень, к которому он шел, и одноклассница Кристины могли еще не явиться после учебы домой.
Еще прежде, чем девушка приостановилась, чтобы оглянуться и перейти на другую сторону улицы, у Клима сперло дыхание. Неудивительно, что эта девушка напомнила Кристину. Она ее и являлась. Лишь сократив расстояние метров до семи-восьми, он это понял. Когда же она оглянулась, он убедился в этом окончательно.
Если Кристина и заметила его, виду она не подала. Клим просеменил следом. К счастью, не было ни машин, ни прохожих поблизости. Он поравнялся с девушкой уже на другой стороне улицы. В голове гудело. Он шел, чтобы увидеть подругу Кристины, он вообще не надеялся увидеть Кристину уже сегодня, и вот столкнулся с ней на улице. Столкнулся в том районе, где никак не ожидал ее встретить.
Несмотря на шок, парень пробормотал:
- Здравствуй, Кристина.
- Здравствуй, Клим, - спокойно, как давнему знакомому, ответила девушка, улыбнулась уголком губ.
Той улыбкой, что так будет ему нравиться.
Уже через четверть часа, даже не получив никаких подтверждений ее симпатии к нему, он понял, что это начало их отношений.

Май 91 г.

Он нервно оглянулся, прежде чем открыть калитку. Пришла обдающая холодом мысль: что-то не так. Он никого не заметил, но потенциальные неприятности не всегда заметны. Например, мать Кристины вовсе никуда не уехала и находится дома.
Клим вошел во двор, опасливо осмотрел окна. Входная дверь находилась в веранде, пристроенной к дому справа. Здесь же размещался и внутренний дворик. Непосредственно перед фасадом располагался широкий палисадник.
Как хорошо, что соседний дом не заселен. Из его окон прекрасно виден двор Кристининого дома. Что Клим вообще делал бы, окажись этот дом в заселенном узеньком переулке, где калитку можно лицезреть сразу из четырех-пяти жилищ? Вопрос несвоевременный, бессмысленный, но в голове у подростка уже вырисовывался план, чтобы он делал в этом случае. Конечно же, он просочился бы через соседний задний двор.
Парень подошел к веранде. Сначала он позвонит в дверь. Надо убедиться, что в доме никого нет. Если же он проберется в дом, и окажется, что там мать Кристины, все пропало. Кроме того, что можно забыть о своем стремлении, он еще и опозорится. Парень вдавил кнопку звонка, тот находился на уровне груди слева от двери. В глубине дома прозвучала мелодичная трель. Словно какая-то птица откликнулась в одной из комнат. И еще ему почудилось, что он слышал этот звук в нескольких прошлых жизнях.
Трель растаяла, и дом снова окутала тишина, которая бывает лишь в отсутствие людей. На всякий случай Клим позвонил еще раз, выждал минуты две-три, и только потом решил перейти к делу.
Он обогнул веранду, вышел к тыльной стороне дома. Глянул на соседний дом, тот, что стоял слева. Забор, достаточно высокий, и два дерева, слива и вишня, в цвету, будто обсыпанные искусственным снегом, вызывающе отражавшим солнечные лучи, делали задний двор Кристининого дома недоступным для глаз соседей. Случайный прохожий по другую сторону Щучьего озера также ничего бы не заметил: сарай и гараж позволяли видеть лишь крышу и окно на втором этаже. Клим остался доволен, хотя сердце, казалось бы, угомонившееся, вновь переходило в галоп.
Парень потоптался, не зная с чего начать. Снова отвлекали ненужные мысли, настоящий мозговой мусор, мешавший ему и в иных ситуациях, куда менее важных. Пришла мысль, что он лишь сейчас убедился в недоступности заднего двора для соседей, хотя бывал здесь множество раз. Он мог бы узнать об этом давно, но в данный момент он как будто попал сюда впервые.
Наконец, он подошел к заднему окну вплотную. За ним - прихожая, широкая и длинная, почти на всю длину тыльной стороны. Целая комната, она и отсоединялась от остального дома дверью. Кроме прихожей небольшую часть тыльной стороны занимала ванная комната. Ее высокое узкое окошко располагалось правее. Клим коснулся пальцами стекла, не совладал с собой и постучал в окно. Узорная белая занавеска на окне, мешала рассмотреть прихожую. Конечно, ему никто не ответил. Дом пуст, Клим в этом уже убедился. Но так нелегко заставить себя действовать.
Клим повернулся к сараю, убедился, что на двери навесной замок. Парень подался к гаражу, спрашивая себя, надо ли искать что-нибудь, чем он собьет навесной замок. В зазоре между сараем и гаражом он заметил небольшой ломик, чуть длиннее полуметра. Клим потянулся к нему, подхватил. То, что надо. Ему не придеться сбивать замок на сарае, нужный предмет по стечению обстоятельств сам попал ему в руки. Наверное, отец Кристины, изредка ставивший автомобиль у них, сначала закрыл сарай, после чего обнаружил, что не положил туда одну из вещей. Поленился открывать сарай снова и бросил ломик в зазор между двумя строениями.
Клим вернулся к заднему окну. Пока он шел к Щучьему озеру, он не осознавал, как именно проникнет в дом. Лучший способ - влезть через окно. Парень всунул приплюснутый конец ломика в зазор в оконной раме. Надавил, пытаясь подцепить дерево, рвануть раму на себя. Стекло протестующее завибрировало, но рама не поддалась.
Клим ослабил хватку, оглянулся по сторонам, перевел дыхание и снова воспользовался ломиком, как рычагом. Стекло снова завибрировало, отломилась щепка от дерева рамы, и это все. Рама стояла в гнезде намертво. Парень помучился еще с минуту, и, тяжело отдуваясь, отступил.
Сознание заполнило отчаяние, черное и безысходное, совсем, как в тот день, когда Кристина сказала ему, что им надо расстаться. Отчаяние какой-то иной структуры, но такое же мощное. Никудышный из него взломщик.
Клим выронил ломик, отер пот с лица. Здесь между домом и сараем вообще нет движения воздуха. Душно. Он скинул ветровку, убедился, что пистолет на месте. Положил одежду на землю, с раздражением глянул на ломик, оказавшийся бесполезным. Подумал, не попытаться ли поддеть ломом кухонное окно, его частенько держали открытым. Прошел на угол дома, выглянул.
Нет, эта боковая сторона просматривается и с улицы, и от соседей. Конечно, он знал, соседи вряд ли сейчас дома, знал, что вдоль домов почти никто никогда не ходит, а с шоссе двор практически не виден, но понимал, что рисковать нельзя. Понимал, что не сможет сосредоточиться на работе с ломом, будет ощущать затылком жгучие несуществующие взгляды. Он отказался от этой затеи, вернулся к заднему окну. В конце концов, если он не может вырвать шпингалет в одном из окон, почему он сделает это с другим?
Что же ему делать? Он даже не в силах справиться с такой мелочью, как проникнуть в чужой дом. Как же он совершит остальное из задуманного? Ведь предстоящее будет покруче. Куда покруче, нежели незаконное проникновение. Угрожать огнестрельным оружием, при этом еще что-то требуя - не шутки. Попахивает покушением на убийство.
Не идти же назад? Только ни это!
Он подумал, что, в крайнем случае, подождет Кристину и ее кавалеров здесь, на заднем дворе, но никуда не уйдет. Выбора у него нет, хотя весь план расстроится, если он не проникнет в дом. Он должен застать их врасплох, смирно сидящими на кухне, потягивающими чай или что там они захотят сегодня. Во дворе кто-нибудь из них может сдуру закричать. Не палить же Климу в воздух на улице! Если же позволить им войти в дом, Кристина наверняка закроет дверь, и он следом за ними не проскользнет.
Нет, рискованно встречать их во дворе. Может, выбить стекло?
Клим увидел, как Кристина входит в прихожую, осматривается, лишний раз убеждаясь, что у нее полный порядок. Она слишком внимательная, она заметит разбитое окно, если даже убрать осколки. На ее стороне будет сквозняк, который обязательно шевельнет занавеску.
Или разбить стекло в кухне и просто не дать им туда дойти?
От напряжения Клим присел на землю возле сарая, уперся спиной в его дверь. Что-то уже нашептывало, что он проиграл. Проиграл и вынужден отступить. Да, он еще посидит здесь для вида, уж на это время у него есть. Посидит, встанет и уйдет так же, как пришел. Слишком много мелких нюансов, ранее неучтенных, вылезло подобно зловещим гномам, охраняющим жилье в отсутствие роковой хозяйки. И Клим бессилен.
Взгляд скользнул по окну второго этажа. Одна рама оказалась не полностью прикрыта. Совсем немного выделялась, но и это ясно указывало, что изнутри окно не закрыто на шпингалет.
Клим застыл, неверяще созерцая окно Кристининой спальни. Минут десять назад он уже смотрел туда, но не заметил столь очевидного везения. Наверное, утром Кристина спешила и, проветрив комнату, просто захлопнула половинку окна, игнорируя шпингалет.
Теперь Климу нужна только лестница.
Парень встал, снова уставился на злополучный навесной замок. Все-таки его придеться сбить. Лестница в сарае. Во всяком случае, он надеялся на это. К счастью, сарай - не дом. Вряд ли Кристина, приведя гостей, сначала проверит задний двор. Когда она увидит, что замок на сарае сорван, все уже закончится.
Клим размахнулся ломиком и ударил по замку. Металлический лязг вырвался со двора, как пистолетный выстрел. Парень отступил, вращая головой. Сердце совершило протестующий кульбит. Снова наступила тишина, залатавшая свои дыры.
Ничего не произошло. Стоило надеяться, никаких последствий не будет.
Клим покачал головой. Теперь ему расхотелось так шуметь. К тому же удар никак на замок не подействовал. Возможно, если вмазать по нему с полсотни раз, он и развалится, но к тому времени сюда сбегутся все, кто сейчас находился в домах вокруг Щучьего озера. Клим всунул острый конец лома под дужку замка. Лучше попытаться взломать замок, и шума почти никакого.
Парень кряхтел с минуту, заныли ладони. Когда он уже начал злиться, намереваясь снова использовать лом, как кувалду, замок неожиданно вылез вместе со скобой, привинченной к двери. Клим не сразу понял, что путь свободен.
Как парень и предполагал, лестница оказалась в сарае. Клим подставил ее к стене дома, суетливо поднялся к окну. Он спешил. Из окон домов на противоположной стороне озера его могут заметить. Клим потянул раму на себя. С трудом, но она поддалась. Парень влез на подоконник, спрыгнул на пол. Не глядя по сторонам, сбежал вниз, открыл входную дверь. Не останавливаясь ни на секунду, снял лестницу, затащил ее обратно в сарай, приладил замок на место.
И только потом возвратился на веранду, захлопнув за собой дверь.
Теперь он был здесь, в доме, куда так стремился попасть.

Ноябрь 90 г.

- Проходи, - пригласила Кристина.
Клим робко вошел следом.
Сегодня месяц, как они встречаются, и он впервые оказался в ее доме. Парень подходил сюда уже раз двадцать, но до этого дошло впервые.
Первое время они встречались где-нибудь в других местах. Возле Пятой школы, где жили подруги и знакомые Кристины. В центре города или просто на другой стороне Щучьего озера. Клим подходил к ее дому, лишь когда провожал ее. В этом случае они стояли минут десять у ее калитки, максимум полчаса, затем следовали поцелуи, и парень с девушкой прощались. Отношения у них развивались, как у большинства их сверстников.
Спустя недельки две Клим стал встречать девушку, подходя к ее дому. Еще через недельку он уже звонил в дверь, но Кристина всегда оказывалась готова к его приходу и, сказав матери, что уходит, сразу выходила к нему.
Это его устраивало. Кроме того, Кристина намекала, что в доме еще продолжается мелкий ремонт, и ей неловко приводить в этот бардак гостей. Общаться они могли, гуляя по улицам, целоваться при расставании у калитки, а к большему он и не стремился. Иногда ему казалось, что достаточно просто видеть ее и слышать ее голос. Октябрь выдался теплым, и гулять по улице было приятней, нежели сидеть дома. Лишь поздно вечером подкрадывался по-настоящему осенний холод.
Когда в школах начались осенние каникулы, погода резко испортилась. Наверное, лишь одному Климу это не ухудшило настроения. Вчера, погуляв меньше часа, замочив ноги под холодным настырным дождем, Кристина предложила парню завтра посидеть у нее. Если только погода не изменится. В конце концов, ее мать уже знала Клима, и ничего страшного не случится, если она, придя домой, застанет его со своей дочерью.
Погода не изменилась. Если уж в ноябре заряжало ненастье, его останавливали только морозы и первый снег.
Клим миновал прихожую, выглянул через окно на задний двор, где спустя полгода ему предстояло орудовать ломом. Конечно, в его теперешней реальности этого не существовало. Из прихожей он попал в нечто среднее между холлом и нежилой проходной комнатой. Слева располагалась спальня матери Кристины, ее окно выходило во внутренний двор. Справа находилась кухня и ванная с туалетом. Прямо - двойные двери гостиной, самой большой комнаты в доме. Два ее окна, как и в спальне, смотрели во внутренний двор, другие два выходили на фасад. Через гостиную можно пройти в еще одну спальню и дальше по кругу в кухню. В дальнейшем Кристина требовала, чтобы Клим туда не входил. Комната использовалась, как временная гардеробная, и девушка стеснялась ее беспорядка. Пока в доме заканчивали внутреннюю отделку, все вещи сложили именно в этой комнате. Там оказалось только одно окно, и оно выходило на фасад.
Лестница, ведущая на второй этаж, находилась в холле между кухней и общей комнатой. Площадку наверху можно видеть, лишь встав у первой ступеньки. На втором этаже две спальни, одна из них - Кристины.
Девушка провела его в гостиную, усадила на диван. Включила телевизор. Они поболтали о том, о сем, и Клим спросил, куда выходит окно спальни Кристины.
- На задний двор, на озеро. Хочешь посмотреть?
Клим хотел посмотреть. Не только, чтобы полюбоваться видом из окна. Еще он рассчитывал, что они будут целоваться на кровати Кристины. Когда целуешься с девушкой лежа, это гораздо интимнее, нежели, когда стоишь. Можно сильно-сильно прижаться к ней. Вообще лечь на нее, как будто дело зашло дальше поцелуев.
Когда он поднимался следом за Кристиной, глядя на ее попку в узких спортивных штанишках, что-то вроде домашней одежды, почувствовал, как горит лицо.
В спальне Кристины оказалось скромно, но добротно. Шкаф для одежды у стены противоположной окну. Возле окна письменный стол, на нем - магнитофон, учебники и настольная лампа. Пространство между шкафом и столом занимает кровать, не двуспальная, но относительно широкая. И плакаты.
На Клима смотрели Железный Арни в черных очках и крутой кожаной куртке Терминатора, Жан-Клод Ван Дамм, обнаженный по пояс и показывающий бицепс, и Микки Рурк, не такой резвый, как его плакатные партнеры, всего лишь присевший в расслабленной позе на "Харлей", но от этого не менее эффектный, как обычно демонстрирующий свою загадочную улыбку и прищур узких глаз. Три Голливудских героя внимательно следили за шестнадцатилетним подростком, внезапно разбавившим их закрытое общество. Словно ждали, что он что-нибудь продемонстрирует, покажет, на что способен или, на худой конец, просто представится.
Кристина не заметила, как Клим немного изменился в лице, словно заметил следы пребывания другого парня. Он машинально выглянул в окно, полюбовался озером и домами на противоположном берегу. Кристина что-то говорила, он, не думая, поддакивал. Когда уселся на кровать, его взгляд снова притянули плакаты.
Она заметила, куда обращен его взгляд. Он тоже заметил, что она заметила. Неловко пробормотал:
- Классные плакаты.
С небольшой задержкой она подтвердила:
- Да.
Возникла неловкая пауза. Наконец, Кристина спросила:
- Ты чего?
Он пожал плечами, попытался улыбнуться, но так и не понял, вышла ли улыбка естественной.
- Ничего. Тебе из всех больше нравятся звезды кино? - спросил он первое, что пришло в голову.
Пришла ее очередь пожать плечами.
- Не знаю. Мне все равно. Просто повесила плакаты, какие нашлись.
Что-то непонятное, что держало его в напряжении, кажется, слегка отпустило. Совсем немного.
Кристина вдруг улыбнулась.
- Ты чем-то похож на Микки Рурка. Глазами. Такие же узкие, когда улыбаешься.
Клим с сомнением глянул на правый плакат. Мужчина, присевший на мотоцикл, как будто ждал его реакции. Клима уже сравнивали и с вокалистом группы "Депеш Мод", и с чьим-то соседом, и с первой любовью, но сегодняшнее сравнение было особенным. Вернее особенной была ситуация.
Неожиданно для себя он с надеждой спросил:
- Кто тебе из них больше нравится?
Сказал и затаил дыхание. Он сам не понимал, почему это так важно для него. В конце концов, это всего лишь плакаты, он же встречается с сидящей рядом девушкой целый месяц. Не такой уж существенный срок, но все-таки.
- Он, - Кристина указала на Жан-Клод Ван Дамма.
Клим почувствовал неосязаемый укол, то ли ревности, то ли обиды. Она сказала, он похож на Микки Рурка, и он, конечно же, ждал, что из трех звезд Голливуда она выберет именно Рурка. Она выбрала Ван Дамма.
Клим посмотрел на его красивое лицо, на правую руку, согнутую в локте.
- Микки Рурк больше всех нравится Таньке, - добавила Кристина.
Это никак его не обнадежило.
- Таньке? - тупо переспросил он.
Кристина назвала фамилию, но Клим ее не слушал. Наверное, одноклассница. Неожиданно он почувствовал, что девушке, с которой он встречается, нужен мужчина, не ее сверстник. Сильный, состоявшийся человек. Не только в финансовом плане. Это вдруг открылось с предельной ясностью. Понимание, жесткое и неумолимое, заставило его испытать чувство собственной неполноценности. Клим показался себе едва ли не ущербным.
Чтобы Кристина не заметила его состояние, он поднялся, шагнул к окну. И увидел свое отражение в зеркале, висевшем на стене справа от плакатов. Человек, которого Клим увидел, конечно же, не шел ни в какое сравнение ни с Ван Даммом, ни с Рурком.
Вот они бы подошли этой девушке, живущей в захолустном городке. Не потому, что она эффектна внешне, хотя и это учитывалось. В ней присутствовал некий стержень, особая стильность, не столько как у девушки, скорее это не имело отношения к полу. Она была личностью, и, естественно, рядом с ней должна находиться такая же личность. Мужчина не должен быть слабее женщины, иначе в отношениях будет перекос.
Все это промелькнуло у парня неким озарением. После чего яркость стала блекнуть. Он ведь не собирался отказываться от Кристины по каким бы то ни было логическим соображениям, раз уж она сама хотела с ним встречаться. К черту чьи-то достижения! В конце концов, ему не так уж много лет, все еще впереди.
И все-таки настроение оказалось подпорчено. Общение превратилось во что-то вялое и бессвязное. В этот день они так и не поцеловались.
С момента их первого поцелуя такого еще не случалось.

18 мая 91 г.

Где-то в доме тикали часы. Будто чьи-то далекие шаги, которые не приближаются, но и не удаляются. Дверь прихожей открыта, и звукам ничто не мешало.
Клим некоторое время стоял на пороге, прислушивался, смотрел сквозь окна веранды на улицу.
Похоже, он сделал первый шаг, не самый важный, но без этого невозможны дальнейшие шаги. Сейчас надо обвыкнуться с мыслью, для чего он сюда пришел. Настроиться. Времени у него достаточно, и он мог не спешить.
Парень закрыл входную дверь, осмотрел пол, убедился, что никаких следов нет. Стоит сухая погода, ему это на руку. Клим выглянул на задний двор. Он вставил скобу так, что даже вблизи никто не заметит, что замок в сарае вырван. Клим прошел в холл, вспомнил, что дверь в прихожую была закрыта. Закрыл ее и почувствовал себя так, как будто его где-то заперли.
Часы продолжали монотонно, равнодушно тикать, разбавляя плотную, загустевшую тишину пустого дома. Клим не спеша обошел гостиную, обе спальни, кухню. Заглянул в ванную комнату. На веревке висели красные трусики Кристины и белая майка. Клим смотрел на них почти минуту, заворожено, будто увидел что-то необычное. Вещи, принадлежавшие девушке, занимавшей его мысли более полугода, вызвали какое-то щемящее чувство.
Он подошел, коснулся ткани подушечками пальцев. И трусики, и майка чуть влажные. Еще не высохли. Клим спросил себя, что он здесь делает, и, будто устыдившись, вышел из ванной.
Лишь теперь, взглянув на часы, он осознал, как долго ему ждать. Больше всего он не любил именно ждать. Ожидание убивает любое стремление, в этом он убеждался на собственном опыте. Ему предстоит не просто сидеть и ждать, когда Кристина явится со своими кавалерами. Он остается наедине со своими мыслями, с этим сумбуром, вращающемся в голове, словно мусор, разметенный сильным ветром. Эти самые мысли подточат его решительность, из-за них возникнут вопросы, на которые он не сможет дать вразумительный ответ.
Однако Клим уже находился в доме, и у него отсутствовал выбор. Правда, он мог немного отвлечься, планируя, как будет действовать, когда его уединение прервется.
Так он и поступил. Снова прошелся по комнатам, решал, где притаится, когда он услышит голоса приближающихся к дому людей. Это очень важно, где он займет позицию. Гости должны находиться в доме некоторое время, прежде чем Клим покажется. Они должны обвыкнуться, расслабиться. Чем больше он даст им времени, тем сильнее будет эффект неожиданности.
Где же спрятаться? Может, на втором этаже? Нет. Они наверняка начнут с чаепития на кухне, и, когда он спустится вниз, его шаги могут услышать. Даже если он постарается и пройдет бесшумно, все равно позиция на втором этаже ненадежная. Кристина может зайти в любую из двух комнат, оставив гостей внизу.
Спальня матери, гостиная, ванная исключались. Тогда где? Оставалась проходная комната между гостиной и кухней. Туда Кристина никого не допустит и сама не пойдет, пока посторонние люди дома. Кроме того, Клим мог отступить в гостиную, если кто-то нечаянно заглянет в комнату из кухни. Дверь на кухне с рифленым стеклом, и, если кто-то приближается, его сразу видно.
Клим зашел в комнату в третий раз. Здесь стояли кровать и громоздкий шкаф. Старый и обшарпанный, наверное, матери Кристины просто жалко его выкидывать. На кровати лежали какие-то узлы, пальто, несколько курток, множество кофт и блузок. Почти все вещи принадлежали матери Кристины. Клим отметил, в крайнем случае, можно забраться под кровать, хотя до этого лучше не доводить.
Решив с местом, Клим вернулся в холл, где на полу оставил ветровку с пистолетом. Он остановился. Мелькнула мысль, что пистолет исчез. Абсурдная, ничем не подкрепленная мысль, но парень, прежде передвигавшийся вяло, заторможено, резко нагнулся. В груди болезненно шевельнулось сердце. Конечно, оружие на месте, куда ему деться?
Клим вытащил пистолет из кармана, выпрямился, поглядывая на темную сталь, блеснувшую в полумраке холла. В голове возникла пустота, и несколько секунд Клим никак не мог припомнить, что он будет делать, когда придет Кристина с двумя парнями. В какой-то прострации он уселся на пол, прислонившись спиной к стене.
Что-то начало возвращаться, вырисовывать прежние образы, и Клим вздохнул с облегчением.
Он должен вогнать в шок людей, что придут сюда. Должен заставить их испытать страх. Самый настоящий животный страх. Опустить их в глазах Кристины. Показать ей, что они всего лишь подростки, не крутые супермены. Что они ведут себя уверенно и нагло с девушками лишь в обычной обстановке. Что они простые смертные и, по крайней мере, не лучше его, Клима Вересова.
И еще он должен приготовиться к тому, что, возможно, придеться воспользоваться оружием.

Декабрь 90 г.

Спор был пустяковым, но ему оказалось суждено перерасти в ссору. Ссору, имевшую определенные последствия.
Как обычно, Клим пришел к Кристине после школы. Встретил ее с последнего урока, и они вместе возвратились домой. У них было минимум два часа, пока с работы не придет Кристинина мать.
С конца осени, когда начались морозы, у парня и девушки устоялся определенный режим встреч. Свидания перенеслись с вечера на послеполуденные часы. Темнело рано, по улицам ходить стало не очень приятно, и они наслаждались обществом друг друга дома у Кристины. Как только ее мать возвращалась с работы, Клим, посидев для приличия с полчасика, уходил. Его это вполне устраивало. Получалось, каждый вечер свободен. И хотя парень это почти не использовал, чаще сидел дома, он оказался доволен.
Поцелуи и обжимания с каждым днем становились все более интенсивными и откровенными. Находиться рядом с Кристиной было тем приятнее, что за окном хозяйничала зима, выделявшая уют человеческого жилища, как ночь выделяет зажженный свет в доме. Иногда Кристина доставала тонкое одеяло, и они накрывались прямо в одежде.
В тот день произошло то же самое. Под одеялом Климу разрешалось немножко больше, и он этим с радостью пользовался. Его руки жадно сжимали ее небольшую упругую грудь, бедра, ягодицы. Изредка оказывались у нее между ног, но Кристина, несмотря на тяжелое дыхание, его руку убирала. Это не вызывало у него недовольства. Ему казалось, он готов идти к кульминации еще не один месяц. Для него достаточно, что он лежит с ней на одной кровати и делает все, кроме самого главного. Это заводило и его, и ее, и казалось, что больше ничего не нужно.
Через минут сорок непрекращающихся поцелуев ему стало жарко. Он был в вельветовых штанах и свитере, одетом на майку. Штаны он, конечно, снимать не собирался, но свитер и майку стянул, несмотря, что в доме было относительно прохладно.
Кристина с ярким румянцем на щеках, со своей всегдашней ямочкой, единственной и потому уникальной, посмотрела на него и улыбнулась. Он заметил ее улыбку и непроизвольно подыграл, напряг бицепсы и грудь.
Улыбка Кристины стала шире, в глазах появилось что-то неуловимое, свойственное тем моментам, когда она шутила или кого-то подкалывала.
- Ладно, ладно, - пробормотала она тоном, каким уговаривают детей, - Убедил, ты самый сильный, хорошо.
Он поднял руки, согнул их в локтях, изобразив позу культуриста "двойной бицепс спереди".
Продолжая улыбаться, она посмотрела на него более оценивающе.
- Ну, ручки ничего, более-менее.
- Ручки? Что, кроме ручек больше ничего нет? - он напрягся еще сильнее.
Она пожала плечами, улыбка оставалась вроде бы прежней.
- Грудь узковата.
Он опустил руки, пощупал грудь.
- Узковата?
Она кивнула.
Он встал с кровати, глянул в зеркало, недовольно пробурчал:
- Ничего она у меня не узковата, посмотри сама.
Она не ответила. Только смотрела. Он почувствовал, она просто не хочет спорить.
- Тебе что, не нравится? - спросил он.
- Почему? Нравится.
- Тогда чего говоришь, что у меня грудь узкая? Тебе так кажется. У меня нормальная грудь.
- Хорошо, пусть мне кажется, - теперь в голосе слышалось недовольство.
Он натянул майку, улегся рядом, но не только не поцеловал, даже не прикоснулся к ней. Делал вид, что поправляет одежду. Потом пробормотал:
- Чем ты недовольна?
Она усмехнулась.
- Это ты чем-то недоволен, а не я.
Последовало продолжительное молчание. Возможно, напряжение попросту иссякло бы, как потуги средней силы ветра вызвать ураган, но Клим совершил то, о чем потом ни раз жалел. Он выбрался из-под одеяла и, поправляя одежду, пробормотал:
- Мне на завтра уроков много. Надо бы хоть раз нормально подготовиться. Четверть скоро заканчивается.
- Да, конечно, - Кристина на него не смотрела.
Он потоптался, надеялся, что девушка попросит его остаться, тем самым признает себя виноватой. Но Кристина ничего не сказала. Даже не проводила его до двери.
Он покинул ее дом в какой-то прострации.

18 мая 91 г.

Он сидел на полу, прислонившись спиной и затылком к стене. Часы в гостиной продолжали свой ход. Они как будто издевались над парнем - время-то остановилось. Он сидел и думал о тех, кто сегодня должен прийти в этот дом вместе с Кристиной.
Один из них был одноклассником Клима. Второй учился в параллельном классе.
Будь эти парни старше, это меняло бы дело. Наверное, того, что уже происходило, вообще бы не случилось. Пожалуй, Клим кое-как переболел бы это и смирился. Но одногодки... Это вызывало болезненные ассоциации. Клим свирепел при мысли, что он как будто хуже тех, кто вовсе не старше его. Это казалось чудовищной несправедливостью.
Одноклассника звали Иван. Несмотря на простецкое имя, он негласный лидер их класса. Высокий, с мужской, в отличие от большинства подростков, фигурой, он выделялся еще в начальных классах. Лицо вроде бы так себе, к тому же нос великоват, но что-то в парне было. Во всяком случае, он набрал бы больше очков, подсчитай кто-нибудь количество девушек, обращавших на одноклассников внимание. То же касалось и ребят постарше, когда Иван еще не был выпускником. Именно его выделяли в первую очередь, если от малышни требовался представитель.
Все бы ничего, но Иван был циничным. Такая легкая циничность, незаметная, будто паутина. Пока ты не ходишь по ненужным местам, эту паутину и не заметишь. Иван будет здоровским парнем, и останется лишь удивляться, если кто-то пожелает метнуть камень в его огород. И у учителей он в большинстве своем вызывал симпатию, хотя учился средне.
Иногда Климу казалось, никто на самом деле не видит настоящую сущность Ивана. Не лишенный множества привлекательных черт, в основе своей этот парень относился к тем, про кого говорят, что у него своя рубашка слишком близко к телу. Просто не случалось экстремальных ситуаций, какие оголяют черты характера. Конечно, в школе достаточно случаев, когда кто-то что-то делит, но Иван - универсал, свое получит, но при этом не превратится в наглеца или, тем более, в монстра, от которого лучше держаться подальше.
Он был сильным. И он использовал эту силу. Но аккуратно, почти незаметно, используя природные дипломатические данные. Пожалуй, последнее качество делало его еще менее привлекательным. И, стоило признать, он давно являлся камнем преткновения в школьной жизни Клима.
Вместе им осталось учиться всего ничего, какой-нибудь месяц. Скоро они разошлись бы в разные стороны, чтобы разве что изредка поздороваться при встрече. Несмотря на постоянный напряг в их отношениях, за семь лет совместной учебы они ни разу не подрались. Хотя в прошлом году, в летнем лагере, оказались близки к этому. Клим забыл бы все, в конце концов, никто, в том числе Иван, ничего ему не должен. Всегда есть те, кто чем-то не устраивает, и это эпизодически напрягает. Сам Клим не идеален, и, наверное, изредка был виноватым и он.
Клим оставил бы все в прошлом, если бы Ивана не угораздило близко познакомиться с Кристиной.
Сначала у Ивана начались какие-то шуры-муры с Наташей, одноклассницей Кристины. Тоже, можно сказать, с бывшей девушкой Клима. В начале весны, когда среди школ города проходил чемпионат по гандболу, Наташа со своей подругой Олей приходила почти на каждую игру школы N 2. Клим, стоявший в воротах, видел, какими глазами Наташа смотрела на Ивана. На это у Клима хватало времени, когда его команда атаковала. Взгляд не просто относился к тем, какие посылают на понравившегося парня. Во взгляде было обожание. Притом, что Иван играл посредственно. Он просто был мощным, и его боялись. Техники же ни какой. И чем он их всех так привлекал?
Наташа для Клима ничего не значила, хотя ему эти взгляды не доставили удовольствия. Кристину он уже не мог игнорировать, это оказалось выше его сил. И где она сблизилась с Иваном?
Кристина жила обособленно от своих одноклассников, у нее было несколько взрослых подруг, и она не часто общалась с теми, с кем училась. Иван же в школу N 5 практически не ходил. И все-таки где-то он Кристину увидел. Причем он не бросился на нее со всем своим пылом. Он как будто знал, что для некоторых девушек поначалу лучше отстраненность, вежливый интерес, некоторая самодостаточность, свойственная уверенным в себе, пресыщенным мужчинам. Кроме того, Иван в одиночку не ходил. С ним всегда находился минимум один прихвостень, некий знак того, что Иван пришел не на свидание, это всего лишь общение друзей. Он точно сомневался, как быть с девушкой, и для начала выяснял ее отношение к нему.
Те несколько раз, когда Клим замечал Ивана, беседовавшего возле школы с Кристиной, с ними находился один из самых закадычных дружков Ивана из параллельного класса. Его звали Сергей, но насколько Клим помнил, к нему обращались не иначе, как Рома. Производная от его фамилии - Ромащенко. Довольно сильный в сравнении с другими шестерками Ивана, Рома представлялся Климу, как самый настоящий подонок. Вытянутое лицо, уродливое, несмотря на большие с длинными ресницами глаза, постоянно слюнявые губы, громоздкая голова, неправильной формы череп. Рома являлся наказанием и для учителей, и для одноклассников. Наглый, без колебаний использующий силу с теми, кто слабее его. Готовый пойти на любую подлость, несмотря на последствия, если только от этого будет хоть какая-то польза. Казалось, в его мире вообще не было таких понятий, как благодарность, совесть, страх наказания.
Неудивительно, что в старших классах он близко сошелся с Иваном. С тем, кто единственный из всей их параллели, сильнее его. С таким полезно быть в приятельских отношениях. Рома также пришелся Ивану кстати. Его можно использовать, как таран, когда самому не хочется выглядеть откровенно наглым. С Ромой и свое получишь, и в глазах других останешься справедливым парнем.
Эти двое парней сегодня и должны прийти вместе с Кристиной.
Клим отчетливо видел их лица, словно парни уже стояли перед ним здесь, в этом доме. И они, казалось, тоже смотрели на него, начиная ухмыляться. В какой-то момент ему захотелось закричать Кристине, что она им не нужна. Во всяком случае, не так, как нужна ему.
Он не закричал. Это не имело смысла.
Кроме того, он услышал звук проезжавшего по улице автомобиля. Автомобиль остановился поблизости от дома Кристины.
Поднимаясь с пола, парень все еще видел перед собой лица двух новых друзей Кристины.

Январь 91 г.

Оттепель. Его ноги, наверное, промокли. Больше часа он топчет месиво таящего снега. Он пройдет мимо ее дома и сразу вернется к себе.
Это вошло в некую привычку. Сделать кружок по частному сектору, чтобы пройти рядом с домом Кристины. Пройти вплотную, пытаясь заглянуть в окна. Конечно, девушку он не увидит: на окнах задернуты шторы. И все-таки это очень близко к тому, что называется увидеть. Он знает, что она в доме, может представить, как она ходит по комнатам. Это больше, чем ничего.
С тех пор, как месяц назад он ушел отсюда, Клим видел Кристину всего один раз. Не выдержал, подошел к Пятой школе, рассчитал, когда у десятого класса закончится последний урок. И сумел ее увидеть до того, как пришлось жать руки знакомым и отвечать на банальные вопросы.
Они с ней даже взглядом встретились. Лучше бы этого не было.
Кристина прищурила глаза и отвела взгляд, даже не поздоровавшись. Никакого интереса, одно равнодушие. Девушка никак не отреагировала на эту неожиданную встречу. И Клим, который никогда не был силен в определении чужих взглядов, уловил это равнодушие. Догадался, что Кристина не вздрогнула, не испытала ностальгии, просто взглянула на него, как на любого другого знакомого, с кем со временем перестаешь здороваться при встрече.
Потом Клим что-то кому-то говорил, но смутно понимал, о чем идет речь. Ему повезло, что те, кто пожелал узнать о его жизни, спешили и ограничились парочкой вопросов.
Клим с Кристиной расстались без выяснения отношений. Он просто вышел из ее дома. После чего не позвонил. Не позвонила и она. Конечно, ждала, что он первым позвонит, не считала себя виноватой. Но он не позвонил. Уперся без особой причины, никак не мог избавиться от обиды.
И еще он хотел выяснить, насколько ей нужен. Хотя понимал, что отсутствие звонка тоже ни о чем не говорит. Понимал, но не смог преодолеть эту подростковую глупость.
Кроме того, он уже совершил одну глупость. Расставшись с Кристиной и пытаясь убедить себя, что это даже к лучшему, он пошел к Наташе. Предложил ей встречаться снова. Зачем он это сделал, Клим до сих пор не мог понять. Наташа ему не нужна. Похоже, и он ей. Несмотря что Ивана на тот момент она еще не знала, девушка помялась-помялась и сослалась на занятость. Иными словами послала Клима подальше. Сделала то же, что и он с ней три месяца назад.
Конечно, это не могло не дойти до Кристины. Наверняка Наташа как бы между прочим шепнула ей об этом уже на следующий день.
Так прошло время. Миновал Новый год, который Клим рассчитывал встретить с Кристиной. В итоге он сидел с родителями и соседом. После чего пришел один из друзей, они взяли бутылку шампанского и пошли бродить вокруг новогодней елки у Дома Культуры. Затем прошел и Старый Новый год. Тоже без Кристины. И в тот день Клим кружился рядом с ее домом, но ничего не предпринял. К тому моменту он уже знал, подходить к Кристине бесполезно. Если у нее что-то и было к нему, все прошло. Он понял это лишь по одному-единственному ее взгляду.
Если он преодолеет свою гордыню, подойдет к Кристине, она холодно на него посмотрит, и он будет запинаться, пытаясь разговорить ее. После чего, чувствуя себя идиотом, уйдет ни с чем. Только ни это! Он не желал такого позора.
И все-таки внутри что-то ныло, бесконечно, монотонно, не ослабевая.
Клим вернулся домой. Снял обувь, поставил сушиться. Поужинал. Сидел и смотрел в стену, говоря себе, что надо смириться с тем, что все так получилось. В конце концов, жизнь на этом не закончилась. Ну, расстались они с Кристиной, что ж дальше?
Когда он лег спать, его накрыл острый приступ тоски. Из глаз потекли слезы. Нет, к Кристине все-таки надо когда-нибудь подойти, на все сто убедиться в ее нежелании, быть с ним. Рано или поздно.

18 мая 91 г.

Он уже прошел к окну, выходившему на улицу, выглянул, но мысленно все еще находился с Кристиной и ее двумя кавалерами.
Между тем из машины, темно-красной "семерки", остановившейся напротив дома, выбирались люди. Мужчина с женщиной и двое детей. Они смотрели на дом Кристины. Смотрели, как люди смотрят на дом, куда намереваются войти.
Клим понял это с приличной задержкой. После горячих ненавистных образов, обжигающих что-то внутри, в голове возникла суматоха. Прострация продолжалась до тех пор, пока младший из детей, мальчик, не побежал к калитке. Девочка, старше его года на три-четыре, поспешила следом.
- Подождите, - прикрикнул на них мужчина, наверное, отец. - Без нас во двор не входить. Сначала закроем машину.
В тишине, полноправной хозяйки района, голос прозвучал отчетливо до мельчайшей вибрации. Именно этот голос вернул Клима в реальность. До этого парень всего лишь хотел узнать, кто из соседей Кристины вернулся домой. Машинальное действие, никак не покушавшееся на размышления Клима.
Дети подчинились, хотя начали галдеть, бегая друг за дружкой вокруг машины, где их родители, не торопясь, доставали какие-то пакеты и сумки.
Клим как будто со стороны услышал собственный вздох. Так выходит воздух из распоротой шины. Парень еще не осознал, что происходит, но его тело среагировало быстрее. Чувства опередили разум, оставили его далеко позади.
Клим отступил от окна и едва не упал. Нечто пыталось его развернуть, броситься куда-нибудь вглубь дома, может, вообще покинуть дом. Клим почти поддался этому порыву, точно навязанному со стороны. Лишь боязнь произвести шум вернула частичку хладнокровия.
И еще своевременная мысль, что он в безопасности: хозяев ведь в доме нет.
Мужчина вытащил с заднего сидения какие-то вещи, наверное, курточки детей, и закрыл автомобиль. Его жена взяла две сумки, другие две подхватил мужчина.
- Так, - обратилась женщина к детям. - Открывайте калитку.
Звонкий уверенный голос. Визг детей не помешал Климу разобрать слова.
Парень застыл. Уверенность в собственной недосягаемости для неожиданных визитеров еще оставалась, но что-то в происходящем не сочеталось с этой уверенностью. Клим пытался припомнить кого-нибудь из родственников Кристины, похожих на этих людей, но в голове царила предательская суматоха. Наверное, кто-то такой был, среднего возраста, с двумя детьми. Не из этого города, иначе бы за прошедшее время Клим их увидел.
Впрочем, сейчас это не имело значения. Эти люди приехали сюда, к своим родственникам, приехали не вовремя, и они вели себя так, как будто не допускали и мысли, что хозяев нет дома.
На короткое мгновение у Клима даже мелькнула мысль, не ошибся ли он домом благодаря своим горячечным фантазиям? Это казалось смешным, он ведь находился у Кристины и знал это, но страх полоснул его, прежде чем Клим отогнал столь абсурдную мысль.
Калитка во двор распахнулась. Клим услышал удар двух ладошек мальчика, такой легкий хлопок.
- Осторожно, Тима! - прикрикнула женщина.
Мальчик с протестующим гиканьем вбежал во двор. Девочка прошмыгнула следом. За ними вошли родители.
У Клима ослабли ноги. Он хотел отступить из гостиной, зайти в спальню Кристининой матери, но получилось всего несколько жалких шажков. Он видел, как мальчик начал прыгать во дворе, подражая то ли зайцу, то ли еще кому. Девочка остановилась и смотрела на родителей.
Парень, наблюдавший за детьми из дома, пытался себя успокоить. Сейчас эти люди позвонят в дверь, поймут, что приехали неудачно, пусть даже и удивятся. В любом случае они не войдут в дом, и беспокоиться не о чем. Возможно, они останутся здесь, перед домом, и никуда не поедут. Так сказать, будут ждать до конца. Если так, весь план Клима рушится подобно хлипкому строению при первом же урагане. Что же, непредвиденные обстоятельства. Каких-то родственников угораздило явиться не в тот день.
Почему же его раздавил страх? Не обида и злость, что все его усилия, по крайней мере, на сегодняшний день оказались напрасны, а именно страх?
Мужчина и женщина прошли к веранде. Клим никак не мог понять, что в их действиях не так. Он кое-как проковылял, покинул гостиную, остановился на пороге спальни Кристининой матери. Он ждал звонка.
И почему-то не удивился, услышав бряцание связки ключей. И специфический шорох ключа, вставляемого в замочную скважину.

Март 91 г.

Он идет, как и все простые смертные, переставляя ноги, но ему кажется, он летит. Он идет к ее дому, как уже ходил несчетное количество раз, но сегодня это происходит с определенной целью: Кристина ждет его. Ничего общего с теми ностальгическими визитами в вечернем полумраке, тщетными заглядываниями в зашторенные окна, топтанием на одном месте, затягивающимся до получаса.
Земля под ногами влажная и теплая. Освободившись от снега, она дышит, как нечто живое, громадное. Снега почти нет. Лишь кое-где в глубокой тени упорно прячутся грязноватые кучки. Затаились подобно иной форме жизни, не желающей признавать собственное поражение.
И солнце. Яркое, нежное солнце. Оно как будто тоже освободилось от чего-то, что сдерживало его свет. Зима выдалась теплая, февраль пасмурным, в начале весны также было мало солнечных дней. Теперь этот нескончаемый сумрак остался позади. Ушел, как и то состояние Клима, в котором доминировала грусть, густая, как клей. Наверное, это можно назвать и депрессией, но, так или иначе, все осталось в прошлом.
В конце января он познакомился с девушкой, по глупости предложил ей встретиться. С этого и началось. Из-за этого он отдалил возможность помириться с Кристиной. Как иначе, если в свободное время ты идешь к кому-то, расходуешь на человека время, энергию?
Нельзя сказать, что Таня оказалась неподходящей парой. Клим вообще не нашел в ней каких-то отрицательных черт. Все в ней казалось хорошо. Однако парень по-прежнему думал о Кристине. Это стало каким-то наваждением. Наваждение подпитывало то, что у Кристины, похоже, так никого и не было. И тоску усиливало понимание, что они расстались из-за глупой ссоры. Кристина не сказала ему, что хочет с ним расстаться, он просто ушел, желая, чтобы она остановила его и попросила прощения.
Теперь он жалел об этом.
Жалел, но неосознанно, продолжал бороться против собственных чувств. Временами даже мелькала мысль, что Кристина навела на него заговор. Сходила к какой-нибудь бабке и попросила это сделать. Глупость, конечно. В некотором смысле он хотел, чтобы было именно так. Скорее всего, сейчас Кристина к нему уже равнодушна.
И Клим упорно продолжал встречаться с Таней. Почти два месяца. Пока она не осознала, что он с ней всего лишь "убивает" время. После чего девушка предложила расстаться. Ничего удивительного, что это его по-настоящему не задело. Более того, он испытал облегчение. Словно выпустил из рук ненужную вещь, так отягощавшую его в пути. Словно тучи освободили бирюзовое небо, и он избавился от давящих ощущений.
Он освободился и уже на следующий день случайно встретил Кристину.
Спустя долгий перерыв он снова пошел к Щучьему озеру, взглянуть на дом Кристины, пройти мимо. И столкнулся с ней. Проходил вдоль фасада, знал, что благодаря сумеркам из дома его не увидят. Кристина вышла из калитки. Мать просила ее сходить к соседке. Случайность, редкая и удивительная. Как и в том случае в октябре прошлого года, когда они с Кристиной познакомились лично.
Клим поздоровался. Слова вырвались у него быстрее, чем он их обдумал. Кристина поздоровалась с ним. Клим остановился, то ли из-за учтивости, то ли его охватило оцепенение. Остановилась и Кристина. Не менее минуты они просто стояли друг против друга и молчали. Молчали, глядя куда-то в сторону.
Климу захотелось расплакаться. Он понимал, надо использовать этот случай, заговорить, задержать Кристину, не дать ей попрощаться и уйти. И не мог выдавить ни слова. Он так долго этого ждал, так долго не хотел признаться самому себе, что она ему нужна, так долго, что теперь не мог сделать один-единственный шаг.
Помогла ему сама Кристина.
- Как дела? - спросила она.
Голос мягкий, доброжелательный. Никакого намека на отчуждение, ни холодности, ни равнодушия. Может, она тоже устала от одиночества?
Он что-то заговорил, какие-то несуразности, но разговор все-таки начался. Они стояли возле калитки часа полтора. Стояли и общались. Клим даже замерз немного, все-таки вечера еще холодные. Мать Кристины выглянула из дому, забеспокоилась, почему дочь так долго не возвращается от соседки. Кристина прокричала ей, что все нормально, и она разговаривает с Климом. Клим поздоровался с матерью Кристины. Женщина ответила на приветствие и предложила зайти в дом. Кристина вопросительно посмотрела на Клима. Он поколебался, но интуиция потребовала, чтобы он отказался.
- Может, завтра? - робко спросил он. - Поздновато уже.
Кристина кивнула. Ей тоже понадобилась пауза. Слишком уж все резко и быстро получалось. Как человеку, еще не окрепшему от болезни, вредно сразу много ходить.
И вот они снова встречаются.
Весна набирает силу, погода улучшается. И впереди их с Кристиной ждет самая прекрасная пора года: весна, переходящая в лето. И уже с первых дней после долгого расставания Клим почувствовал, теперь их отношения гораздо теплее. Теплее и насыщеннее.
Казалось, расставание пошло лишь на пользу.

18 мая 91 г.

Чуть позже, когда к нему возвратилось то, что с натяжкой можно назвать способностью рассуждать, он понял, что у него была возможность покинуть дом незаметно. Если бы он действовал сразу, как только нежданное семейство вознамерилось войти во двор.
Однако так случается чаще всего: верное решение приходит в голову, когда его уже не применишь на практике. И остаются одни "если бы". Он уже ни раз убеждался в этом. И то, что так случается не только с ним, его состояние не облегчало.
Когда Клим услышал скрежет ключа в замочной скважине, его как будто парализовало. Он не поверил тому, что слышал, хотя видел в окно: мужчина открывал дверь. Сначала поставил две сумки на крыльцо, после чего отыскал нужный ключ.
Это не могло быть столь невероятно обставленной кражей, вор не берет на дело жену и двоих детей. Это были какие-то Кристинины родственники, имевшие ключ от дома. Наверное, мать Кристины, прежде чем уехать, как-то передала ключ этим людям, чтобы они не зависели от того, будет ли кто-то их хозяев или нет. Знала ли об этом сама Кристина? В любом случае до Клима это не дошло. Скорее всего, Кристина не знала, по крайней мере, точное время их приезда. В противном случае разве стала бы она кого-то приглашать к себе, зная, что в доме находятся родственники с двумя детьми?
Теперь объяснялось, почему эти люди уверенно поглядывали на дом, почему сначала выгрузили вещи и закрыли машину, прежде чем войти во двор. Они просто знали, что в доме никого нет. Конечно, ведь хозяйка уехала, и ее дочь в школе.
Правда, они все-таки ошибались. В доме находился он, Клим Вересов.
Мужчина открыл дверь на веранде. Мальчик хотел прошмыгнуть первым, но его остановила мать.
- Так, не лети, - потребовала женщина. - Дай пройти сначала отцу. И обязательно снимай обувь. Не то тетя Надя будет ругаться, когда приедет домой.
Клим не заметил, как у него вырвалось сдавленное кряхтение. Он находился в доме и уже не мог его покинуть, прежде чем родственники бывшей подруги войдут сюда. Естественно, они знают в лицо всех близких семьи Кристины, кто мог также пользоваться такими привилегиями. Клим мог бы сказать, что он - парень Кристины, но что это даст? Что он тут делает в ее отсутствие? Не стоило забывать, они с Кристиной уже не встречаются.
Когда его здесь застанут, кроме краха столь вымученного плана, Клима ожидает позор. Если его вообще не посчитают за обычного вора.
Он не должен попасться этим людям!
Об этом было легче мечтать, нежели сделать. Ноги не слушались. Казалось, он угодил в трясину. Идти стало невозможно. У него хватило сил лишь на то, чтобы нагнуться и подобрать с пола свою ветровку, где лежал "Макаров".
Кто-то из детей уже бежал через прихожую. Все происходило ирреально быстро. Секунда-другая, и откроется дверь в холл, где застыл Клим.
Парень затравленно глянул на лестницу, в кухню, в гостиную. Нет, ни одно из этих мест не подходит. Есть ли вообще в этом доме место, где он останется незамеченным долгое время? Пришла нелепая мысль, что нежданные гости всего лишь оставят вещи и куда-нибудь поедут. Купить что-нибудь, посмотреть город.
Клим отступил в спальню Кристининой матери. По инерции отступил. Она была ближе и казалась единственным местом, куда гости заглянут в последнюю очередь. В тот момент, когда парень прикрыл дверь спальни, распахнулась дверь из прихожей. Затопали детские ножки, проворно и жадно, будто их обладатель желал пометить своим присутствием каждую пядь пола одновременно.
- Тише! - потребовала мать. - Успокойся! Это тебе не на улице.
Окрик, хоть и слабо, подействовал.
Клим прижался к стене рядом с дверью, невидяще глядя в окно во двор. Ноги стали чужими, руки дрожали. Правая кисть непроизвольно полезла в карман, пальцы нащупали рукоять пистолета. Вещь совершенно ненужная в данной ситуации.
Они меня не найдут, стучало в висках, не найдут, не найдут. Они устроятся на кухне, и я выйду отсюда. Незаметно выйду, и черт с ним, и с Кристиной, и с ее двумя ублюдками.
Голоса стали чуть менее отчетливыми: мужчина и женщина прошли на кухню. Девочка, похоже, была с ними: ее голосок перекликался с голосами родителей. Мальчика не слышно. Тоже, наверное, на кухне.
Крупная дрожь у парня ослабла, когда дверная ручка медленно повернулась. Дверь в спальню открылась.
На пороге комнаты показался мальчик.

Апрель 91 г.

Клим с Кристиной сидели на лавочке возле дома ее одноклассницы. Девушки дома не оказалось, и они ее ждали. Кристине нужно забрать какие-то тетради. Спешить было некуда, к тому же мать одноклассницы заверила, что дочь вот-вот вернется домой.
Кристина надела короткую юбку. Почти всегда ходила в брюках и вот соизволила порадовать его глаз. Розовая юбочка в складку, под ней - черные чулки. И великолепные ноги.
Теплый вечер. Почти на всех деревьях появились маленькие листочки.
Несмотря на тепло, на прекрасную погоду, на девичьи ноги, почти полностью выставленные напоказ, Клима что-то точило. Наверное, причина тому только что состоявшийся разговор. В общем, не разговор даже, так перекинулись парой фраз. Ничего особенно не значащих, но что-то в них Клима зацепило.
- Через пару дней Клетка открывается, - сказала Кристина.
Клеткой называли летнюю танцплощадку в Парке Победы. Когда наступал май, закрывалась дискотека в Доме Техники, в нескольких других местах, и молодежь по вечерам стекалась под Клетку. Так продолжалось до осени.
- Угу, - пробормотал Клим.
Кристина глянула на него.
- Ты пойдешь на открытие?
Клим тоже глянул на подругу.
- Не знаю. А что?
Кристина пожала плечами.
- Ничего, просто спросила.
Пауза. Девушка добавила:
- Там ведь на открытие всегда драки район на район.
Клим кивнул.
- Да.
В прошлом году Клим один раз заходил в Клетку, но день оказался спокойным. Так сказать, обошлось. Вообще же парень не понимал смысла этих забав. Драться с кем-то только потому, что он живет на враждебном районе? Это казалось бессмыслицей. Тем более в толпе противников встречались ребята, с которыми здороваешься, как с хорошими знакомыми, в иной обстановке.
- Так ты не пойдешь? - уточнила Кристина.
- Ты хочешь пойти вместе со мной?
Девушка снова пожала плечами.
- Не обязательно. Вдруг тебе придеться драться? Можем назад вместе пойти.
Вдруг тебе придеться драться? Это ему не понравилась. Не понравилась, как спокойно она об этом сказала. Казалось, она не против посмотреть, как он будет махать руками.
- Посмотрим, - пробормотал Клим. - Еще время есть.
Разговор, протекавший вяло, оборвался. Они всего лишь наслаждались прекрасным вечером, и сидеть молча казалось вполне уместным. Но эти вопросы по поводу Клетки никак не вписывались в общее состояние. И почему-то они напомнили Климу случай двухнедельной давности.
Кроме них с Кристиной тогда была ее подружка Анжела. Они шли мимо девятиэтажек по улице Достоевского. Район в просторечье назывался Болото, и Клим уже не помнил, почему они там оказались. Проходя мимо очередного дома, Клим услышал, как его окликнули с ближайшего подъезда. Там сидела группка парней. Голос, позвавший Клима, показался грубоватым и вызывающим.
Анжела вздрогнула. Клим заметил это. Еще он заметил, что один из парней его знакомый. Именно он и окликнул Клима.
- Я вас догоню, - сказал Клим девушкам и направился к парням.
Знакомый Клима был на год старше и жил на одном с ним районе. Климу он не нравился: наглый, вызывающее поведение, самомнение выше крыши. Но к Климу он претензий не предъявлял. И сейчас он как бы являлся гарантией того, что никаких неприятностей с незнакомцами не будет. В тот момент он позвал Клима, чтобы спросить, нет ли у того сигарет. Голос вышел надменным потому, что парень всегда так разговаривал.
- Я ж не курю, - отозвался Клим и поспешил за девчонками.
Нагнав их, Клим приобнял Кристину.
- Это знакомый парень. Просил закурить.
- А-а, - протянула Анжела.
Похоже, она думала, что к Климу хотели прицепиться местные оболтусы.
Клим шепнул Кристине на ухо:
- Не испугалась?
- Нет. Только подумала, что ты им скажешь?
Она говорила совершенно спокойно. В тот момент Клим не придал ее словам значения, но сейчас, после разговора о Клетке, он вдруг ясно осознал, что она имела в виду. Девушка, как и подруга решившая, что к ее парню просто цепляются, хотела видеть, как он поведет себя в такой щекотливой ситуации.
Она не беспокоилась за него, она беспокоилась, как он себя проявит.
Когда вернулась одноклассница Кристины, девушки минут десять болтали. Клим их не слушал. Перед глазами вращались кадры из "событий" в Клетке. И лица парней на подъезде, рассматривавших Клима и двух девушек. Настроение у Клима упало.
Кристина забрала тетради, и Клим пошел ее провожать. Они по-прежнему молчали. Но на этот раз Клим и не думал что-то выяснять. Он не хотел ссоры. После расставания они встречались уже месяц, и Клим понимал, теперь он хочет быть с Кристиной всегда.

18 мая, 11 - 12 часов

Клим вжался в стену. Он лишь повернул голову, чувствуя, как глаза выпучились.
Мальчик осторожно заглянул в спальню. На губах - лукавая улыбка. Наверное, ощущал себя этаким первопроходцем-разведчиком, оставившим родителей с носом. Пока они разбираются со своими сумками, он узнает, где что находится. Зачем ждать разрешения, куда интересней исследовать новое место самостоятельно.
Он был в широких темно-серых штанишках и кофте с продольными черно-желтыми полосами. Во дворе мальчик выглядел иначе: наверное, был в курточке. Сейчас он напоминал громадного шмеля, осторожно заползавшего в банку с вареньем.
Один шаг - и остановка: нужно осмотреться перед дальнейшим продвижением.
Клим задержал дыхание, у него горело лицо, в висках появилось давящее ощущение. Происходящее казалось ему растянутым до невозможности. Мальчик медленно вращал головой и как будто не видел человека в метре от себя. Ребенок по-прежнему корчил рожицу, надменно улыбался.
Затем его взгляд остановился на Климе. Их глаза встретились. Улыбка мальчика никак не изменилась.
На какое-то мгновение Климу показалось, что ребенок его не видит. Малыш все смотрел, но никак не реагировал. Не заметил, и все. Другой вопрос: почему? Сейчас он уйдет, и сотворится чудо.
Улыбка мальчика ослабла, после чего исчезла вовсе. Ее сменило выражение полной растерянности. Казалось, малыша застали за только что сломанной вещью. Клим хотел сказать, что бы мальчик не пугался, но не вымолвил ни слова. Малыш наверняка видел его лицо, видел его глаза, и, несмотря на свой возраст, понял, что происходит что-то неправильное. Присядь Клим на кровать с книжкой в руках, поздоровайся спокойно, быть может, что-то бы и получилось.
Малыш отступил на шаг. Второй шаг - и он выпал из поля зрения подростка.
Клим закрыл глаза. Рука непроизвольно полезла в карман, словно успокоительную игрушку, нашла пистолет.
Топот детских ножек. И визг. Тонкий, пронзительный визг. Казалось, кто-то визжит вне дома.
У Клима ослабли ноги, он едва не сполз по стене. Выдержал: испугался, что уже не встанет. Не выскочить ли в прихожую, пусть даже его заметят? В конце концов, эти люди не знают его в лицо. В доме ничего не пропало. Они решат, что это неудавшаяся кража, и Кристина никогда не подумает на Клима.
Ничего не вышло. Он вообще не мог двигаться, не говоря о бегстве.
- Что такое? Что? - воскликнула женщина.
Малыш заплакал. Кто-то из родителей подхватил ребенка.
- Там... там... - хныкал он.
- Что случилось, Тима?
Шаги к спальне, где прячется Клим. Конечно, ведь ребенок показывал в эту сторону.
Делай что-нибудь, пронеслась мысль, не стой. Только не стой, как трусливый воришка. Хоть что-нибудь.
Появилась женщина с ребенком на руках. Мальчик первым увидел Клима, и его визг поднялся на недосягаемую высоту. Женщина ахнула, отпрянула прочь.
Клим кое-как оторвался от стены, шагнул к двери.
Теперь ближе всех находился мужчина. Он отстранил жену и уже хотел сам заглянуть в комнату. Он еще не понимал, что с сыном.
- Что ты... - увидев Клима, он запнулся.
Теперь парень рассмотрел его лицо. Широкое, властное, брови светлые, мощный лоб. Высокий, плотная фигура. Рубашка в сине-зеленую клетку, невыразительные серые брюки.
- Кто ты такой? - выдохнул мужчина.
Кажется, испуга не было, одно недоумение.
Клим что-то промямлил: звуки отказывались превращаться в слова. Мужчина стоял на прежнем месте, колебался, не знал, что делать. Не сближался с подростком, но и не отступал.
- Как ты сюда попал?
- Я... я... Я к Кристине. Я...
Мальчик громко заревел. Девочка созерцала Клима расширенными глазами, жалась к матери. Плач словно послужил толчком для мужчины. Он шагнул вперед, правая рука приподнялась, как будто он хотел схватить подростка.
- Так ты забрался сюда, пока...
Мужчина запнулся. И Клим не сразу понял, почему.
Оказывается, Клим держал перед собой пистолет. Ствол был направлен человеку в грудь.

11 мая 91 г.

Стемнело. Но Клим упорно ждал Кристину. Ждал, хотя устал и проголодался.
В какой-то момент мелькнула мысль, что мать Кристины обманула его, сказав, что дочери нет дома. Просто Кристина попросила об этом, и ее мать не посчитала дурным тоном выполнить подобную просьбу дочери. Сейчас, в начале одиннадцатого часа вечера, это казалось вполне реальным. Но выбора уже не было, и потому Клим стоял перед домом своей подруги. Теперь уже бывшей подруги, если называть вещи своими именами.
Его била дрожь. Такая мелкая дрожь, как от холода. Била на протяжении вот уже двух часов. В какой-то степени он уже стал привыкать к ней.
Правильнее сказать, дрожь била его на протяжении нескольких дней. С того момента, как Кристина, глядя мимо Клима, сказала, что им надо расстаться.
Это произошло седьмого числа.
Два дня подряд он никак не мог застать Кристину, и сама она не перезванивала. Интуиция подсказала ему: что-то не так. Неспроста это, если учесть, что они встречались практически каждый день. Не сравнить с осенью, когда в среднем встречи происходили через день. И все-таки Клим не мог поверить в это без каких-либо конкретных доказательств.
У них ведь с Кристиной все было хорошо. И он чувствовал: еще немного, и дело дойдет до постели. После чего девушка будет связана с ним не только дружбой. В конце концов, он станет для нее первым мужчиной.
И вот все эти планы, сладкие и томные, полетели в бездну, как выпавшие из скрюченных пальцев неиспользованные драгоценности.
Он пришел к ней в школу. Заранее - пришлось ждать почти целый урок. Зато он ее все-таки застал. И по ее лицу сразу догадался, что его опасения, в которые он не желал верить, сбываются.
Кристина поздоровалась, они направились к ее дому, все, как обычно. Но между ними вдруг пролегла пропасть. Той улыбчивой Кристины уже не было. Осталась прежняя вежливость, и только. Он пытался ее разговорить, и она отвечала на вопросы, но односложно, будто отбывала номер. Возле ее дома они остановились, но она не предложила зайти. Не простояв и минуты, сказала, что ей нужно идти. Много проблем: уборка, готовка, уроки.
- В чем дело? - спросил он. - Что-то случилось?
Он выдавил из себя эти слова. В горле появился тугой ком, захотелось разреветься.
- Ничего не случилось, - ответила девушка. - Просто я спешу. Ну... пока.
Она уже хотела войти во двор. Хотя Клим не верил, что это произойдет, он задержал ее.
- Подожди. Я не... я не понимаю... Что с тобой?
- Все нормально, - она даже улыбнулась, и улыбка вышла естественной, непринужденной.
- Мы что, не встретимся сегодня?
Снова та же улыбка.
- Нет. Мне некогда.
- Но мы же не виделись три дня.
Она промолчала.
- Давай встретимся вечером, - прошептал он. - Погуляем.
- Не могу, - взгляд направлен мимо.
- Не можешь? Почему?
- Я не могу тебе это объяснить.
- Но почему? Что случилось, Кристина? Ты не можешь или... не хочешь?
Пауза. Ему показалось, она борется с собой.
- Не могу, - все-таки произнесла она.
- О, Боже, - вырвалось у него.
Еще немного, и он заплачет.
Девушка ждала очередной вопрос. Не дождалась и сказала:
- Мне кажется... Только ты пойми меня правильно, мне кажется, нам лучше расстаться.
Душу будто зажали меж двух плоских камней. Зажали и сдавили с чудовищной силой.
- Почему? - он не спросил, он просипел.
- Мне пора, - в голосе послышалось чуть заметное недовольство.
Она вошла во двор, и у Клима не оказалось моральных сил ее остановить. Все силы ушли на то, чтобы не разреветься. Он находился в шоке от самого факта расставания, и выяснять причины, настаивать на их выяснении казалось сейчас не самым важным.
Он оказался раздавлен. Раздавлен настолько, что прожил в шоке весь следующий день. И праздник девятого числа, День Победы, который Клим так любил, прошел для него, как обычный день.
Вчера он снова пришел в Пятую школу к последнему уроку. У него еще жила надежда, что все образуется. На Кристину нашло затмение, и все образуется. Может, у нее какие-то проблемы со здоровьем, о которых она не хочет ему рассказать? Ладно, он ее поймет. Простит и поймет. Однако Кристину он не застал. Оказывается, она ушла с последнего урока. Он пошел к ней домой, но никто ему не открыл.
К вечеру ему стало невмоготу, словно он чем-то заболел. И парень понял, что надо поговорить с девушкой начистоту. Выяснить, в чем дело. Что заставило ее с ним расстаться? Он как будто хотел убедить ее в обратном, вернуть таким способом.
В школе ее снова не было. Тогда Клим решил, подойти к ней домой вечером, и, если ее не будет, дождаться.
Когда время приблизилось к полуночи, и он, переминаясь с ноги на ногу, боролся со сном, не желавшим ждать, пока его тело окажется в постели, пришла уверенность, что мать Кристины все-таки солгала. На мгновение мелькнуло горячее стремление снова позвонить в дом, потребовать разговора с девушкой. Клим осадил себя, хотя лишь после заметного усилия. В доме уже наверняка спали, среди ночи женщина не позволит устраивать выяснения отношений.
Нельзя отбрасывать и возможность того, что Кристина все-таки не пришла домой. Например, осталась ночевать у какой-нибудь подруги.
Клим отправился домой. Почему она его бросила? Этот вопрос вспарывал его тело, как инородное существо, проникшее внутрь. В какой-то момент ему показалось, что он нашел некое объяснение, но это ощущение тут же погасло.
Лишь на завтра, увидев Кристину в обществе двух ненавистных ему парней, Клим осознал основную причину.

18 мая, 11 - 12 часов

Женщина завизжала, попятилась к кухне. Мальчик у нее на руках наоборот замер. Мужчина неверяще смотрел на предмет в руке подростка. Наверное, не понимал, как такое возможно. Он приехал с семьей к родственникам, и вот в их доме на него навели пистолет. Время мирное, небо голубое, но в него целятся из огнестрельного оружия.
Климу показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Просто повалится или осядет на пол, потеряет связь с реальностью. Перед глазами все поплыло. Казалось, кто-то посторонний и невидимый вложил пистолет в его руку и вытянул ее из кармана. Сам Клим просто не мог этого сделать.
И все-таки он держал оружие перед собой, целясь в человека. Не имевшего отношения к тому, что Клим задумывал, не имевшего ничего общего с двумя кавалерами Кристины.
Как такое случилось? Непроизвольная реакция? Страх, что его поймают и опозорят на всю школу? Вернее, на две школы, если вообще не на город.
- Э-э... Ты... - просипел глава семейства.
Парень хотел бросить пистолет и выбежать из дому. Сделай мужчина всего один шаг, Клим вряд ли бы выстрелил. И ему показалось, что мужчина поступил бы так, если бы не крики жены. Он был не один, и страх близких все-таки передался ему.
Он отступил. И это все решило.
Подросток не выронил пистолет, не бросился прочь. Он оказался в ситуации, когда надо держать дубину поднятой, чтобы псина не смела напасть. Держать и не поворачиваться спиной.
- Не кричать, - прохрипел Клим. - Тихо. Я - не вор. Не вор, слышите?
Вопль женщины оборвался. Вместо нее заплакал мальчик. Мужчина попятился. Теперь он был испуган. Осознал, что происходящее не снится ему, что оно реально, и страх захлестнул его. Рука у подростка вздрагивала, казалось, он пытается держать под прицелом всех сразу. Ощущение, что он в любое мгновение выстрелит, стало доминирующим.
- Так, спокойно, - прошептал мужчина, медленно разводя руки в стороны. - Не делай глупостей, не надо. Мы тебя не трогаем. Только опусти пистолет.
Голос его дрожал, отдельные слова получались практически невнятными, лишь присутствие жены и детей заставило мужчину говорить.
Клим чуть опустил оружие, теперь пистолет оказался направлен в ноги мужчины.
- Я - не вор, - бормотал парень. - Я... к Кристине. Она... я жду ее. Двух... что придут с ней. Там... мой одноклассник, он...
Женщина прижала мальчика, но он ревел взахлеб. Мужчина боязливо оглянулся на ребенка, снова посмотрел на подростка.
- Мы... сейчас уйдем. Уйдем. Хорошо? - он чуть повернул голову к жене, но не полностью, опасался, что такое движение заставит подростка совершить глупость. - Правда, Таня? Мы ведь сейчас уйдем?
Он уже сделал шаг к прихожей, плавный, робкий шажок. И полуобернулся к жене и детям, как бы намереваясь позвать их за собой.
До Клима, наконец, дошло, что предлагает мужчина. Парень осекся. Затем выкрикнул:
- Нет! Никуда не выходить! Нет!
Выкрик оборвал плач мальчика. Ребенок замер, глядя расширенными глазами на человека с пистолетом. На щеках зависли крупные, прозрачные слезы. Казалось, даже ребенок видел состояние подростка, не имевшего сил себя контролировать. Подобно взрослым он притаился, сжался, боясь вызвать гнев вооруженного.
- Оставайтесь здесь! - выдохнул Клим. - Вам... нельзя уходить! Я... вас не пускаю.
Ему было тяжело говорить, язык едва ворочался, как если бы Клим оказался вдребезги пьян. Но его поняли. Возможно, угадывали окончания слов, а не разбирали на слух. Страх оказался серьезным помощником.
Мужчина поднял руки вверх. Снова шагнул к кухне.
- Хорошо. Мы останемся. Пойдем наверх и подождем там. Посидим на втором этаже.
Он плавно приобнял девочку, без спешки подталкивая ее к лестнице. Обратился к жене:
- Таня, пошли наверх.
Его жена, похоже, не слышала. Она попятилась в кухню. Глаза у нее расширились.
- Таня, - снова позвал ее муж.
Он говорил негромко и поглядывал на подростка. У того рука по-прежнему ходила ходуном.
Девочка шагнула на лестницу. Она держалась лучше родителей и брата. Наверное, не понимала, что пистолет может выстрелить. Или безоговорочно верила, что с родителями ей ничего не грозит.
- Нет! - взвизгнул Клим. - Не туда! Нет, туда... нельзя.
Мужчина замер. Девочка остановилась. Женщина с ребенком на руках замерла в дверном проеме кухни.
- Вам нельзя... мне мешать, - забормотал, будто молился, парень. - Я... должен дождаться Кристину. Только не предупреждайте ее. Я дождусь ее, и... отпущу вас. Отпущу, обещаю. Только сидите тихо. Я вам ничего не сделаю.
Мужчина осторожно указал на кухню.
- Мы побудем там.
- Нет! - выдохнул Клим.
Мужчина развел руками.
- Куда же нам? Не в погреб же лезть.
- Да, в погреб! - подросток тут же ухватился за эту идею. - Лезьте в погреб!
Мужчина неверяще глянул на него.
- С нами ведь дети. Я не...
- Лезьте, я сказал! - заорал Клим.
То, что с трудом укладывалось в понятие контроль над собой, почти иссякло. По лицу Клима тек пот, ноги как будто обложили льдом. Руки отказывали, словно он держал не пистолет, а громадный металлический лом. Времени оставалось совсем мало.
- Быстрее!
Мужчина оглянулся на жену, посмотрел на пистолет в руках подростка. Он все еще колебался. Не понимал, как такое возможно, взять жену и детей и спуститься в подвал.
- Лезьте, черт вас раздери! - закричал Клим.
Мужчина пришел в движение. Схватил за руку дочь, потянул за плечо жену.
- Давайте, - просипел он. - Не стойте. Делайте, что надо.
Гуськом, наступая друг другу на ноги, они потянулись в прихожую. Клим, ничего уже не соображавший, едва не заорал на них снова, требуя остановиться. Он совсем забыл, что в погреб в доме Кристины можно спуститься в прихожей, в углу противоположном входной двери.
Мужчина нагнулся, потянул на себя крышку погреба, отложил ее в сторону. Обхватил дочь, стал неуклюже спускаться. Вдвоем было неудобно, и ему пришлось спуститься первому. После непродолжительной паузы захныкал мальчик.
- Тише, сынуля, - донесся голос мужчины. - Не плачь, мой хороший, не плачь.
Женщина застыла над погребом, глядя вниз. На мгновение и мужчине, и подростку, державшему ее на прицеле, показалось, что она сейчас раскричится, откажется спускаться, впадет в истерику.
- Спускайся, Таня, - позвал ее муж. - Быстрее. Не бойся.
Она села на пол, передала ребенка мужу. Затем спустилась сама.
Клим замер, не веря, что все это произошло. После чего резким, взрывным движением, как хватаются за раскаленный металл, водрузил крышку на место.

12 мая

Клим стоял на приличном расстоянии от Кристины и двух парней, беседовавших с ней, но ему казалось, он различает на лице Ивана малейшую черточку. Наверное, потому, что знал его давно. Знал, как тот выглядит в любой ситуации.
И сейчас Клим видел эту лживую клейкую любезность. Любезность, не оставлявшую равнодушным ни девушек, ни учителей, ни родителей его друзей.
- Ох, Ванек, - говорили учителя в средних классах, когда замечали, как он списывал или совершал иную проказу. - Ох, Ванек.
Ванек виновато улыбался, использовал свою симпатичную улыбку и совершенно искренне обещал исправиться. Конечно, это не значило, что больше он не совершал ничего подобного, но в следующий раз он старался не попадаться. Еще раньше Клим заметил странную деталь. На одну и ту же провинность учителя реагировали по-разному. В зависимости, кто ее совершал. И к Ивану у большинства взрослых было отношение гораздо лояльнее, нежели к другим ученикам.
Клим мог бы собрать десятки таких фактов.
Сейчас Иван беседовал с Кристиной, улыбался, что-то оживленно рассказывал. Рядом стоял Рома, щурился, свысока поглядывая на ребятню из младших классов, и, как показалось Климу, оценивающе изучал ноги Кристины. Так фанат-автолюбитель разглядывает редкую машину ручной сборки по заоблачной цене.
Клим почувствовал, как горит лицо. Внутри будто вспыхнул пожар, пожирающий внутренние органы. И это причина, почему Кристина стала его избегать? Его одноклассник, зло гений Вересова? У них с Кристиной что-то началось?
Когда же они снюхались?
Хорошо еще, что он стоял внутри школы, у окна, и проходившие мимо школьники, среди которых попадались и знакомые, не видели выражение его лица. И Кристине с двумя ее собеседниками Клим также не бросался в глаза. Он был оглушен и раздавлен. Внутри сверхбыстро зрела злость, но на выходе она как будто растворялась в некоем коконе, что опутал парня. В коконе, состоявшем из прострации, шока, неверия.
Клим пришел заранее, по расписанию на первом этаже определил кабинет, где находился класс Кристины. Оказалось, класс был в другом кабинете, и все почти вышли из школы, прежде чем Клим их нагнал.
Неужели Иван с ней встречается? С какого дня? При этой мысли сперло дыхание.
К собеседникам подошла девушка, одна из одноклассниц Кристины. Улыбнулась, поздоровалась с парнями. Скорее всего, знала их. Еще бы, Наташа и Оля еще в марте растрепали об Иване на весь класс. Кристина вдруг попрощалась с парнями, уходя вместе с одноклассницей. Расходясь с ними, она повернулась к школе лицом, и Клим заметил ее немного смущенную улыбку. И догадался, что ничего еще между ней и Иваном нет. Наверное, только познакомились. Может, вчера.
Климу улыбка Кристины не понравилась. Ему показалось, что во взгляде девушки присутствовал плохо скрываемый интерес, и переубедить себя он не смог. И ему не понравились взгляды, какими Кристину проводили одноклассник и его закадычный дружок. Взгляды тупых самодовольных самцов.
Ему захотелось догнать Кристину, закричать ей: с кем она имеет дело? Объяснить, что она говорила с циником и подонком. Правда, понять это можно не сразу.
Клим даже сделал шаг на выход, но все-таки остановился. Что это ему даст? Обвинения за глаза лишь убедят Кристину в обратном. И какие доказательства он приведет своим словам? Вспомнит что-то из шестого или седьмого класса? Что он скажет Кристине?
Поникший, он стоял на крыльце, хотя школа практически опустела. Стоял, но взор по-прежнему закрывали лица Кристины и ее новых знакомых. Именно в этот момент ему показалось, что наступило некое прояснение. Те парни, которым сегодня улыбалась его бывшая девушка, несли в себе ощутимую ауру мужской силы. Неважно, справедливо они ее расходовали или нет, являлись ли они духовно высокими натурами, и какие еще у них были отрицательные качества. Все это неважно. Во всяком случае, пока. В данный момент они выделялись тем, что выглядели уверенно, мощно и, казалось, любой, кто окажется с ними, мог рассчитывать на защиту.
Клим так не выглядел. Да, он был неплохим малым, справедливым, веселым, разговорчивым, но он не выглядел готовым в любой момент полезть в драку. От него не исходило той наглости, что нравилась в мужчинах некоторым девушкам.
Кристине, например.
Почему нет? Не об этом ли говорили ее вопросы, пойдет ли Клим в Клетку? Ее желание увидеть, как он отреагирует на вызывающее поведение незнакомых парней? Ни этого ли она от него хотела? Ведь раньше у него уже мелькали мысли, что ей нужен сильный мужчина. Нагловатый мачо.
Стоило признать, как больно это не было, пока он не подходил под определение сильного мужчины. То ли по возрасту, то ли из-за психологической неготовности чуть что показать свою силу, то ли еще по какой причине.
Когда Клим, наконец, двинулся прочь от школы и посмотрел на часы, он обнаружил, что простоял на крыльце больше часа.

18 мая, 12 - 13 часов

Мальчик ревел, громко, взахлеб, и родители не могли его успокоить. Может, испугался темноты?
Клим, как в горячем бреду, приподнял крышку погреба и прокричал:
- Да успокойте вы его! Успокойте! Я ж вам ничего не сделал! Просто посидите немного, и все.
Плач мальчика оборвался. Скорее всего, крик Клима подействовал. Клим растянулся прямо на полу прихожей возле крышки погреба. После адского напряжения тело пыталось расслабиться. Только правую руку, в которой находился пистолет, Клим оставил сжатой.
Лишь сейчас, улегшись на пол, парень осознал то, что случилось. Анализ происшедшего приходил с неимоверным опозданием. Кроме того, перед глазами стояли эпизоды, которых в реальности не было.
Например, Клим "помнил", как мужчина, пытавшийся игнорировать пистолет, изменил свое поведение, когда подросток пригрозил ему, что обязательно выстрелит, если семейство не подчинится. Понадобилось несколько долгих минут, прежде чем Клим понял: из-за стресса некоторые моменты странно исказились.
И все-таки того, что было в реальности, оказалось достаточно, чтобы схватиться за голову. Только что Клим взял ЗАЛОЖНИКОВ! Из них - двое дети. Конечно, на самом деле все иначе, но в глазах людей в подвале, они превратились в заложников. Это казалось бредом, но было правдой. Клим слышал шепот мужчины, успокаивавшего своего ребенка. Клим ощущал холодок, тянувшийся из подвала сквозь щель, чувствовал запах досок пола и собственного пота. Да, вспотел он на славу. Никудышный из него взломщик, но грабитель тем более никудышный.
От того, во что он только что втоптался, избавиться будет нелегко. Если вообще возможно.
Клим, тяжело дыша, приподнял голову, и ему захотелось заорать во всю силу своих легких. Заорать, обматерить мужчину и женщину в подвале. Клим всего лишь пробрался в дом своей бывшей подруги, без корыстных целей. Он только хотел показать Кристине, что из себя представляют те двое, которых она приведет домой. Только и всего. И вот его вынудили, угрожать пистолетом, загнать людей в подвал. Ведь его вынудили это сделать! Разве нет? Он даже не соображал, что делал. Это была непроизвольная реакция. Все равно, что, обжегшись, отдернуть руку.
Вместе с пониманием своего нового положения пришел страх. Страх за то, какие его ждут последствия. Что же ему делать?
Парень приподнялся, затравленно глянул на крышку погреба. Минуту назад он разве что не засыпал, но сейчас под ним, казалось, раскалился пол. Не выбежать ли из дома, оставить все, как есть, и будь, что будет?
Клим даже оглянулся на дверь. Но ничего не предпринял. Это станет ошибкой. Его найдут, можно не сомневаться. Обязательно найдут. Он не знал, как, но находят людей, которых видели мельком, в темноте. Его же рассмотрели более чем подробно. Кроме того, он называл имя Кристины. Глупец, но уже ничего не исправишь. Людям внизу покажут всех знакомых парней Кристины, и они без проблем узнают Клима.
Нет, нужно остаться и дождаться Кристину. Убедить ее, что он не хотел сделать ее родственникам ничего плохого, и все получилось совершенно случайно. Может, она уговорит их, простить его? Шанс, хотя и микроскопический, все-таки был. Прежде, чем выпустить этих людей, Клим будет долго извиняться. Признается, что любит Кристину. Любит, и поэтому пробрался к ней в дом, надеясь вернуть ее к себе.
Но прежде он должен разобраться с Иваном и Ромой. Раздавить их морально, унизить на глазах у Кристины. Поставить на место и выгнать из дома. И только после этого уладить с родней Кристины.
Вот только до прихода Кристины еще много времени. Выдержит ли он столько? Теперь то, что казалось ему пыткой ожиданием, пока он был один, показалось чем-то смехотворным. Сейчас он должен продержать в подвале четырех человек. Продержать минимум два часа. Вот это действительно может свести с ума.
Что если мужчина или женщина, а может и ребенок, выберется из подвала? Не выдержит и, несмотря на угрозы, не остановится? Выстрелит ли Клим? Он сомневался в этом. Как вообще можно выстрелить в безоружного, ни в чем перед ним не виноватого человека, тем более, в ребенка?
Когда Клима обнаружили, и он испугался, это едва не дало толчок, чтобы нажать на спуск. Но сейчас страх иной природы. Сейчас страх не станет помощником в желании идти до конца.
Вне дома померещились какие-то звуки. Клим вздрогнул, проковылял в гостиную к окну. Выглянул, чувствуя, как руки вибрируют из-за сильной дрожи. Никого. Наверное, показалось. И рано Кристине появляться со своими кавалерами. Отчасти движение по дому отвлекло Клима.
Но уже в следующую секунду какой-то звук донесся из погреба. Клим шумно выдохнул и подался назад. Дверь в прихожую оставалась открытой, и парень видел крышку погреба с порога гостиной. Приближаясь, он все ждал, что крышка поднимется, и покажется чья-нибудь голова.
Этого не произошло. Из-под пола слышался шепот, но никто не порывался выбраться наверх. По отдельным словам, что Клим разобрал, он понял, что кто-то из детей задел одну из банок на полу. Наверняка подвал забит закатками Кристининой матери.
Клим шагнул назад и уселся в дверном проеме прихожей. Его била дрожь, хотелось дать волю слезам, и он был измотан. О, Господи, сколько еще ждать?! Клим хотел успокоить людей в подвале. Чувствовал, что это необходимо: поднять крышку, убедить их не волноваться и потерпеть. Но сил не было даже, чтобы встать.
Спустя десять минут снова заплакал ребенок.

16 мая

Это было чистейшим везением, что он подслушал их разговор. Случайность, удача. Хотя с другой стороны, как посмотреть. Может, действительной удачей было бы не услышать этот разговор и остаться ни с чем. Без надежды, но и без потенциального риска, способного завести в опасные дебри.
Так или иначе, с ним это случилось.
Иван и Рома стояли на крыльце школы. Дверь центрального входа была открыта. После входной двери в Пятой школе идет что-то вроде тамбура, небольшое квадратное помещение с одним окном. Дверь из этого тамбура внутрь здания также оказалась распахнута. Все-таки на улице - почти летнее тепло.
Клим шел очень медленно и потому почти бесшумно. Грусть облепила его тяжкой липкой массой, парень едва переставлял ноги.
Он приходил сюда четвертый день подряд. Это было, как наваждение. Как некая потребность, не менее чувствительная, нежели наркотическая зависимость. Приходил, хотя понимал: это не имеет смысла. Кристину не вернешь. Где-то внутри трепыхалась положенная на обе лопатки гордость. Слабым голосом она утверждала, что с такой девушкой нужно было расстаться самому. Девушка, которая уважает в первую очередь силу, совсем не та партия, что нужна Климу.
И Клим соглашался с этим, но ничего не мог с собой поделать.
На следующий день после того, как Клим увидел Кристину с Иваном и Ромой, он снова заметил их вместе. Это произошло и на последующий день, четырнадцатого.
На этот раз они не просто мило побеседовали. Иван и Рома пошли ее провожать. В следующий раз они с Кристиной гуляли по городу. Оба раза Клим шел за ними не дольше пяти минут, пока вокруг сновали школьники. Затем, как ему ни хотелось продолжать слежку до конца, он отставал. Средь бела дня его бы с легкостью заметили. Клим не хотел позориться. Это было бы слишком.
Сомнений не осталось - у Кристины с Иваном что-то начиналось. И то, что с ними постоянно находился Рома, дело не меняло. Он всегда ползал за Иваном, как примерная ищейка. И Кристина улыбалась Ивану, не Роме.
У Клима дрожали ноги, в груди, будто опухоль, что-то возникало, давящее, плотное, не желавшее рассасываться. Но он был бессилен что-либо изменить. Он лишь созерцал на расстоянии, как у его бывшей девушки возникает новая привязанность. И почему-то у Клима крепла уверенность, что Иван даже не знает, что его одноклассник Вересов встречался с этой девушкой почти четыре месяца. И вряд ли его упомянет Кристина. Несмотря на то, что между ними было. Может, и вопреки этому. В конце концов, Клим - не тот, отношениями с кем можно гордиться и афишировать их. Кристина избавилась от Клима, как избавляются от ненужной, отслужившей свой срок вещи.
Еще Клима терзала бессильная злоба. Клим даже не замечал, как часто он представляет себе различные картины, которым не суждено реализоваться наяву. Как он подходит к Ивану и предлагает ему оставить Кристину в покое. Не просто оставить, вообще забыть, что она существует. Конечно, Иван его не слушает, и Клим начинает его избивать. Прямо на глазах у Кристины. Она стоит, закусив губу, и созерцает происходящее расширенными глазами. Что Рома? Рома, несмотря на силу и наглость, увидев, как машет кулаками разъяренный Клим, пятится, не желая подобно своему дружку попасть под такую раздачу.
В конечном итоге, Клим, улюлюкая, прогоняет псевдокавалеров, даже делает вид, что преследует их. И они позорно бегут. Затем Клим поворачивается к Кристине, удостаивает ее беглым равнодушным взглядом и... отвернувшись, проходит мимо. Он замечает в ее глазах неверие и восхищение, широкое, как море, восхищение его действиями. Но он все-таки игнорирует ее. Конечно, скоро он снова как бы между прочим подойдет к ней, обязательно подойдет, ведь, если признаться, он без нее не сможет, но она об этом не знает и пусть помучается. Как мучался он, ей это полезно.
Клим не замечал, как эти картинки сменяют одна другую и блекнут, вспыхивают, снова блекнут. Конечно, он никогда не сделает ничего подобного. Он не одолеет Ивана с Ромой. Что говорить, он не уверен, что одолеет каждого из них по одиночке. Первым он не начнет драться. Не хватит духу. И это бессилие терзало его плоть раскаленными щипцами.
Вчера Клим не обнаружил Ивана и Рому возле Пятой школы. Облегчения это не принесло. Это ни о чем не говорило, хотя в воображении появилась картинка того, как Иван поссорился с Кристиной. Не каждый день им ведь сюда ходить, бывают и другие дела. Парень решил, что воспользуется возможностью, подойдет к Кристине. Что-то вроде последнего шанса.
Подошел. Лучше бы он этого не делал. Только боль усилилась.
Кристина шла с одноклассницей Верой. Клим поздоровался, пристроился к ним. Кристина продолжала разговаривать с подругой, даже не смотрела на Клима. Разговор шел о школьных делах. Оказалось, Вера шла к Кристине домой, что-то ей нужно переписать. Кристина понимала, что при однокласснице Клим вряд ли заговорит о том, что у него наболело, и это ее устраивало.
Почти у самого дома Клим попросил Кристину задержаться, поговорить наедине. Кристина ровным голосом извинилась и сказала, что они с Верой ужасно спешат. На сегодня у них масса срочных дел. Накопилось, понимаешь. Она закрыла за Верой калитку, даже не взглянув на Клима.
Парень поплелся домой, ничего не замечая вокруг. Казалось, тело вообще потеряло какую бы то ни было чувствительность. Мелькнула мысль, что на этом, наверное, с Кристиной точно все.
Однако сегодня он снова поплелся в Пятую школу. Вообще не пошел на уроки, в отличие от прошлых раз, когда прогуливал только последнее занятие. Пришел к началу последнего урока Кристининого класса. Долго стоял под дверью прислушивался к голосу учителя, хотя даже не понимал, какой это урок. Изредка заглядывал в замочную скважину, пытался увидеть Кристину. Но рассмотрел только две первые парты, Кристина там никогда не сидела.
В конце концов, будто кто-то посторонний внезапно спросил, что Клим здесь делает? Что он хочет получить? На что рассчитывает? Ведь все тщетно. Его теперешние действия лишь усугубляют его состояние. Он рискует опозориться, и все. Ни единого плюса в этой беготне в Пятую школу.
И он поплелся на выход. Где едва не столкнулся с Иваном и Ромой, о появлении которых он сегодня не подумал.
- Как думаешь, она трахается? - послышался голос Ромы.
Клим узнал этот голос, как будто слышал его каждый день последние двести лет. Низкий, с грубоватыми, вызывающими интонациями. Специфический голос даже для прирожденной борзоты, кем являлся Рома. Казалось, даже разговаривая со своим дружком, Рома пытается "наехать" на него, настолько странно он разговаривал. Не знай Клим этих парней, он бы так и подумал.
Клим будто напоролся на стену в темноте. С той лишь разницей, что не расшиб нос или голову.
- Не думаю, а уверен в этом, - медленно, растягивая слова, будто делал одолжение, отозвался Иван. - Жора зуб давал.
Если бы не подавленное состояние Клима и вялый шаг, они бы наверняка услышали, что кто-то идет, и Рома не задал бы свой вопрос. Но школу словно накрыли звуконепроницаемым саваном, никакого движения внутри, и двое парней на крыльце думали, что их никто не слышит.
При первых словах Клим хотел отступить, чтобы его не обнаружили, но когда осознал смысл сказанного Ромой, оцепенел, замер. Он решил, что речь идет о Кристине. Действительно, о ком еще они могли разговаривать, придя к Пятой школе и ожидая вполне определенную девушку?
Клим вспыхнул, ноги ослабели, словно он подслушал, как эти ублюдки задумали убить Кристину. Но речь шла не о ней.
- Надо бы как-нибудь зацепить ее, - пробормотал Рома. - Может, заведу к себе.
Непродолжительная пауза, затем Рома добавил:
- Интересно, Кристину можно трахнуть?
- Не спеши, - сказал Иван. - Будет видно.
Одноклассник с дружком разговаривали тихо, Клим напрягался, чтобы разобрать слова. Клим боялся дышать. Он не верил, что такие разговоры могут идти о его Кристине. Пожалуй, если бы не оцепенение, Клим отступил бы и больше ничего не услышал. Но он не отступил.
- Так мы точно послезавтра к ней пойдем? - спросил Рома.
- Да, послезавтра.
- Почему не завтра? Мне все равно завтра не хрен делать.
- Ее матушка уезжает только поздно вечером. Кристина не хочет приглашать, пока та дома. Да и я не хочу. Зачем? В субботу у нее никого не будет. Встретим ее после школы и пойдем к ней вместе.
- Ладно, - буркнул Рома.
- Сейчас конкретно договоримся. Часа на два или на полвторого. Хреново, что у нее телефона нет.
Последовавшая пауза была куда продолжительнее, и Клим уже подумал, что дружки вот-вот войдут внутрь здания, чтобы встретить Кристину возле кабинета. Он был уверен, что это произойдет, но по-прежнему не мог сдвинуться с места.
Помог звонок, возвестивший окончание урока. Оглушающий, отдававший чем-то старым, из шестидесятых или семидесятых годов. В других школах звонок казался совершенно иным.
Клим вздрогнул, вышел из оцепенения и благодаря невероятно пронзительному звуку отступил, не опасаясь, что его шаги услышат.

18 мая, 12 -13 часов

И снова тишина, недолгая, непрочная, как прогнившее строение, нарушилась плачем мальчика. Снова родители принялись его успокаивать.
Но это не было самым сложным и неудобным. Хуже всего, что выходить из-под контроля начали взрослые. Особенно женщина. Может, первый шок прошел. Может, еще почему. Сам Клим совершил ошибку, когда пытался их успокоить и заверить в своей лояльности. Наверное, так. Во всяком случае, очень даже может быть.
Он метался между прихожей и гостиной, ему мерещились какие-то звуки. Звуки шагов, голосов возле калитки. Кто знает, может, Кристина с кавалерами заявится раньше? И раз уж нечто так грубо нарушило его планы, не стоило сбрасывать со счетов, что раньше срока вернется мать Кристины. Это станет окончательной катастрофой. Клим успокаивал себя, что такого не случится, но при малейшем шорохе, при звуке каждого проехавшего по шоссе автомобиля, он семенил к окнам, что выходили на фасад.
Конечно, в подвале слышали эти его нервные, неловкие перемещения. Он знал об этом, старался ходить бесшумно, но это вряд ли получалось. Он плохо контролировал себя, неловко переставлял ноги, притом, что в некоторых местах скрипел пол. В конце концов, он скинул ботинки, рассчитывая одеть их, как только заметит Кристину с парнями, подходящими к дому, но это ничего не изменило.
Возвращаясь к месту заточения своих заложников, Клим сгибался к самой крышке погреба и что-то бормотал, что-то успокаивающее. И просил людей внизу сидеть, как можно тише.
Наверное, это и сказалось.
В одну из отлучек Клим, обернулся и увидел, как приподнимается крышка погреба. Его окатила слабость. Вот сейчас кто-нибудь из сидевших внизу выскочит и выбежит из дома. И что прикажете делать? Стрелять?
Расстояние до прихожей показалось Климу гигантским. К счастью, он быстро справился с оцепенением. Рванулся из гостиной, на ходу вскинул правую руку с револьвером. Крышка приподнялась еще, и Клим заметил, что из погреба выбирается мужчина. Тот его тоже заметил и замер.
- Назад, - пробормотал Клим. - Назад, не выходить!
Он хотел крикнуть, но из горла раздался лишь хрип.
Снизу запричитала женщина, то ли подбадривая мужа, то ли ругая подростка. Клим слов не разобрал. Его рука тряслась, пистолет грозил выпасть из слабеющих пальцев.
- Не выходить, - повторил он на этот раз почти шепотом.
Мужчина не двигался. Либо опасался, что его неловкое движение вызовет выстрел подростка, либо, рискуя, ожидал реакцию на собственное неповиновение. Клим почувствовал, что его угрожающая поза не достаточно убедительна. Человек, смотревший ему в глаза, попросту склонялся к мнению, что выстрел не прозвучит, каковы бы не были действия.
Ситуация стала очень скользкой.
- Вниз! - заорал Клим. - Не вынуждайте меня! Не вынуждайте стрелять.
Он едва не коснулся дулом "Макарова" лба мужчины. Тот медленно отстранился, погружаясь в темноту подвала. Клим осознал, что приблизился к заложнику непозволительно близко, сделал шаг назад. Когда мужчина спустился вниз и не мог ничего сделать, парень быстро водрузил крышку погреба на место.
Как только он это сделал, женщина завизжала.
- Выпусти нас! - кричала она. - Подонок! Здесь дети! Выпусти, иначе тебя посадят на сто лет! Подонок!
Она кричала громко. Клим сжал голову руками. Особенно больно хлестнула его фраза про "посадят". Снова тело опутала своими мерзкими руками крупная дрожь. Выступил обильный пот. Как он вспотел! Из него как будто шел дождь. Господи, да его обнаружат по запаху, если ничего не изменится. Кристина или Иван, неважно.
Крики продолжались не менее двух минут. Мужчина пытался успокаивать жену, сквозь вопли Клим слышал его испуганное бормотание. В отличие от жены мужчина видел глаза Клима и теперь не был уверен, что провоцировать подростка, что-то требовать неопасно. Но женщина его не слушала.
Клим застонал. Резким движением открыл крышку погреба и заорал:
- Молчи, сука! Молчи, прошу тебя! Не то я... Не доводи меня, иначе пожалеешь!
Он хотел еще что-то добавить, но осекся: не хватало дыхание. И возникло ощущение, будто он глотал наждачную бумагу. Но цели он достиг: женщина замолчала, притаившись внизу в темноте, будто какой-то зверек, осознавший, что на свободу ему не вырваться.
Клим взмахнул пистолетом, как будто прощаясь, и снова закупорил погреб. Бессильно растянулся на полу. Казалось, из него высосали всю энергию. Всё, он измотан окончательно. В ближайшие несколько минут он не сделает ни движения. Знай о его состоянии люди внизу, они бы беспрепятственно выбрались наверх и забрали оружие. И он бы не сопротивлялся.
Почему-то он вспомнил, как в детстве ему говорили, что люди, которые не хотят трудиться, хотят легкой жизни, становятся ворами и грабителями. Когда-то и Климу казалось, что так действительно легче. Украл что-нибудь и гуляй себе до следующего раза. Теперь он мог лишь улыбнуться подобным мыслям. На собственном опыте убедился, что все не так просто. Сейчас ему казалось, легче вкалывать от зари до зари, чем идти против общепринятых норм морали, делать что-то вопреки понятиям "хорошо" и "правильно". Сейчас он как будто бежал по дорожке из битого стекла. Сейчас ему казалось, любое преступное деяние - каторжный труд. Возможно, он просто не был к этому склонен, ни для него подобные действия, они его лишь надорвут. Он проник в дом бывшей подруги, потом заставил людей, приехавших некстати, спуститься в погреб, и для этого понадобилось выкачать из себя все подчистую. С момента, как Клим проник в дом, прошло около трех часов, но ему казалось, что он торчит здесь три месяца. Он не выходил на улицу вечность!
- Здесь темно, - раздался голос женщина. - И холодно. Детям холодно.
На этот раз голос просящий, негромкий. Наверное, то была истерика, те крики и угрозы. Разве женщина в здравом состоянии станет угрожать человеку с пистолетом, да еще, когда с ней собственные дети?
Клим кое-как поднялся, громко сказал:
- Сейчас я сброшу ваши вещи.
Прошел на кухню, прислушиваясь, не предпримет ли мужчина еще одну попытку выбраться из погреба, взял пакеты, притащил в прихожую. Заметил на вешалке курточку мальчика, одежду взрослых. Взял все это в охапку, снял крышку погреба и сбросил вещи вниз. Затем подхватил один из пакетов.
- Там... ничего не разобьется?
Пауза. Четыре пары глаз смотрели на него из полумрака прохладного, неуютного помещения.
- Нет, - прошептал мужчина.
Глупо: он превратил людей в заложников и беспокоится, не повредит ли их собственность.
Один за другим Клим сбросил пакеты вниз. Подумалось, сейчас кто-нибудь из взрослых скажет, зачем им в погребе все эти вещи, но они молчали. Клим задержался на секунду, будто убедился, что все сделано, и снова водрузил крышку погреба на место.
Заплакал мальчик.
Пришла мысль, что Клим опять совершил ошибку, выполнив просьбу сидевших внизу. Он проявил слабость. Лучше игнорировать их желания, в теперешней ситуации его доброта обязательно сыграет против него самого.
Клим уселся на пол, прислонился спиной к дверному косяку. Почувствовал головную боль. Нехороший симптом, хотя этого следовало ожидать. Малыша успокаивал отец, мать молчала. Когда же придут Кристина с кавалерами? Когда же это случится? Сколько продлится это мерзкое, изматывающее ожидание?
Плач ребенка ослабел, наступила тишина. Головная боль у Клима распространялась, будто река, прорвавшая дамбу, пыталась занять все предоставленное пространство.
Когда мальчик снова заплакал, его стали успокаивать оба родителя. Клим поднялся и тихо прошел в гостиную, выглянул в окно. Почувствовал жажду, решил сходить на кухню, но его остановил автомобиль перед домом. Клим задержал на нем взгляд, не понимая, почему машина привлекла его внимание. С полминуты парень смотрел на темно-красную "семерку", говоря себе, что видел ее полтора десятка раз, когда подходил к окнам, потом до него дошло.
Когда Кристина с парнями подойдет к дому, она заметит машину своих родственников, наверняка узнает ее и догадается, что они приехали. Она попросит Ивана и Рому подождать на улице, пока не узнает, в доме ли родня. Ее кавалеры останутся на улице, и тогда все пропало!
Клим застонал, растерянно оглянувшись в прихожую.

17 мая. Утро, день.

Сегодня он пришел в ее школу лишь убедиться, что ничего не изменилось. Почему-то он чувствовал, что Иван с Ромой не придут в этот день. Зачем тратить время, если в гости к Кристине они пойдут только завтра? Примерно так должен рассуждать Иван.
Клим не ошибся. Одноклассник и его дружок не появились. Значит, изменений не будет. Они пойдут к Кристине завтра. После школы.
Это внезапно произвело эффект сдвинувшихся пластов. Что-то вдруг изменилось, и Клим увидел зазор в реальности, которого раньше не было. Когда он убедился, что Кристина идет домой одна, Клим осознал, что ему делать дальше.
Вряд ли это стало откровением. Что-то такое крутилось в голове еще вчера вечером. По-настоящему Клим не заострил на этих мыслях внимание лишь потому, что ему мешала горечь. Тягучая, жгущая горечь. Казалось, он сдуру глотнул кислоту, и теперь она каждой каплей тщательно свирепствовала внутри. Это отвлекало, хотя некий план все равно продолжал складываться с шизофреническим упорством.
У Клима все-таки было время, немного, но было. Время подготовиться, что-то решить. И он дотянул до сегодняшнего дня. Когда же исчезли последние сомнения, он будто вырвался на простор из непроходимой угрюмой чащи. В какой-то степени даже полегчало. Возможно, не только потому, что появилась реальная надежда, просто он получил возможность действовать.
Кристина приведет к себе почетных гостей, и Клим должен этим воспользоваться. Другого места все равно нет. Ни на улице же все это устраивать? Они должны быть одни. Клим, Кристина и двое ее бой-френдов. Чтобы извне никто не помешал. Климу надо всего лишь попасть в дом Кристины раньше хозяйки. Это не проблема. Проблема в другом. И эта проблема проявила себя еще вчера.
Как он заставит Ивана и Рому находиться на расстояние и при этом подчиниться ему, испытать страх? Клим не питал иллюзий, что применит силу, пользуясь лишь голыми руками. Если бы это могло принести хоть какой-то результат, дело вовсе не дошло бы до проникновения в дом. Он должен воспользоваться оружием. Вот в этом и была загвоздка. Вчера он уже думал о ноже, но это проблематично. Ненадежно как-то. Их двое, он - один. Стоит отдалиться от кого-то из них, и тот отбежит, выскочит из комнаты или вообще из дома. Или запрется в какой-нибудь комнате. Кроме того, они могут не растеряться, схватить табуретку, еще что-нибудь, чем можно отбиваться. Нож - совсем не то.
Существовало еще кое-что. Если Иван или Рома, кто там из них окажется хладнокровнее, почувствует, что Клим блефует, то не подчинится или вообще сблизится с ним, провоцируя на действия. И что Климу делать? Нанести удар ножом? В конце концов, он не собирался их убивать или увечить. Планы совсем иные. Будь у Клима пистолет, он бы произвел предупредительный выстрел. Сам вид огнестрельного оружия заставит Ивана и Рому понять, что дело серьезней некуда.
Но пистолет - не нож, и в кухне у родителей его не возьмешь.
Когда Клим остановился, позволив Кристине повернуть за угол, он окончательно решил, куда пойдет. Конечно, к двоюродному брату Вадиму. Не будь у Клима этой возможности, на его планах по восстановлению справедливости и своего доброго имени в глазах бывшей подруги можно было бы поставить крест. В самом деле, где ему еще взять огнестрельное оружие, если не у родственника, работавшего следователем и несколько раз спокойно демонстрировавшего своим младшим двоюродным братьям пистолет "Макаров"? Если даже Клим изловчится и отыщет человека, торгующего в этом городке подобным товаром, у него все равно нет денег. Иных вариантов тем более не было.
С Вадимом у него появлялся шанс.
Клим едва вытерпел до раннего вечера, чтобы появление у тетки выглядело естественным. Парень думал, не принести ли родне что-нибудь, что как будто передавала им мать, но не решился. Это лишь выделит его сегодняшний визит. В конце концов, он немало раз приходил к ним просто так.
У Вадима в гостях оказался молодой мужчина, работавший вместе с ним. Они потягивали пиво, изредка выходили на балкон покурить. Клим воспользовался одной из этих отлучек. Чтобы получить разрешение войти в спальню Вадима, Клим сказал, что хочет выбрать что-нибудь из его книг. Мол, нечего читать. Вадим кивнул, предложил Климу поискать самому.
Конечно, если пропажа пистолета обнаружится, все сразу укажет на Клима, но парень об этом не думал. У Вадима выходные, и Клим даже получал шанс положить пистолет на место, как будто ничего и не было.
"Макаров" отыскался быстро. В одном из ящиков письменного стола. Рядом лежала обойма. Вадим жил вдвоем с матерью, и у него не было причин далеко прятать такую серьезную вещь. Клим неверяще рассматривал оружие, пока не услышал, что Вадим с напарником вернулись с балкона в квартиру. Парень засунул пистолет за брючный ремень, благо пришел в рубашке навыпуск. Взял первую попавшуюся книгу, вышел из спальни. На всякий случай попрощался и сразу ушел.
Спеша домой, нащупывая в кармане ветровки пистолет, парень заметил, как в его воображении наглые, самодовольные лица Ивана и Ромы вытягиваются, и на них появляется испуг.

18 мая, 13 -14 часов

Несколько минут он тщетно успокаивал себя, что автомобиль у забора ничего не значит, и Кристина зайдет в дом вместе с парнями. Однако страх, что все рухнет из-за одной-единственной мелочи, жадно разъедал его. Если Кристинины прихвостни останутся за калиткой, Клим их не достанет.
Эту оплошность можно исправить лишь одним способом: отогнать машину.
Клим бросил очередной взгляд в прихожую. Ключи от машины наверняка находились в куртке мужчины. Которую Клим недавно сбросил ему в погреб. Клим поморщился. Голова болела сильнее с каждой минутой.
Парень двинулся в прихожую. Тело осыпало дрожью. Он подошел к крышке погреба, остановился, прикрыл глаза. Может, оставить все, как есть? Нет, он чувствовал: это будет ошибкой. Он знал Кристину достаточно. Она всегда стеснялась, если кто-то приходил к ней в гости. Все думала, что у нее что-то не так. Не настолько шикарно и красиво, как ей хотелось. И она не пригласит парней, если решит, что в доме кто-то есть, не важно, мать или другие родственники. Во всяком случае, не сразу, сначала убедится, ошиблась она или нет.
Клим заскрежетал зубами, нагнулся, приподнял крышку погреба.
- Эй, - с дрожью в голосе произнес он в темноту.
Молчание. Люди притаились. Слышно лишь, как сопит мальчик, которого успокоили пару минут назад. Люди внизу боялись непредсказуемой реакции вооруженного подростка и никак не отреагировали на попытку заговорить.
- Ключи от машины у вас? - спросил Клим.
Пауза, затем мужчина откликнулся:
- Не знаю, где я их оставлял.
Клим растерянно оглянулся, но в прихожей было пусто. Все вещи, которые эти люди внесли в дом, находились в погребе.
- У вас должен быть ключ от машины. Мне надо отогнать ее к соседнему дому.
Пауза. Клим позволил себе передышку: говорил он с трудом. Сидевшие в погребе молчали.
- Слышите? Я просто отгоню машину. Мне она не нужна. Мне нужны двое парней, что придут с Кристиной. Мне надо, чтобы Кристина пригласила их в дом. И если она увидит вашу машину, она их не пригласит. Догадается, что вы приехали. Вам понятно?
Мужчина угрюмо процедил:
- Машина-то здесь при чем?
Клим шумно выпустил воздух, но сказать ничего не успел. Запричитала женщина:
- Не отдавай ему ключ, Володя. Он угонит машину. Не отдавай.
Клим почувствовал, как дрожь, практически исчезнувшая, взялась за него с новой силой. На этот раз ее природа была иной. Парня заколотило от злости. Подумать только, над ними стоит человек с пистолетом, рядом с ними их собственные дети, но они беспокоятся, чтобы не угнали машину. Вернее сопротивлялась лишь женщина, но в поведении мужчины, в его скользком молчании и в словах, что он не знает, где ключ, проскакивало то же стремление. Наверное, несмотря на страх, уже осознали, что Клим не собирается причинить им конкретный вред.
Жалость к ним, собственная вина вдруг иссякли, уступая место всепоглощающей злобе.
- Заткнись, дура! - выкрикнул парень. - Мне ваша тачка за даром не нужна. Не собираюсь я ее угонять, просто отъеду от дома. Давайте ключи! Быстро!
Внизу никакой реакции. По крайней мере, мужчина не засуетился, лазая по карманам. Клим его плохо видел, но, кажется, тот сидел неподвижно.
Клим рывком отбросил крышку погреба, закричал:
- Что непонятно?! Ключи! Мне нужны ключи! Не вынуждайте меня! Хотите, чтобы я воспользовался этой штукой? - он потряс пистолетом. - Да? Вы этого хотите?
Интуитивно Клим начинал понимать, стоит ему добавить в свой голос истеричных ноток, и слова становятся куда действеннее. Хоть какой-то плюс.
Громко заплакал ребенок. Мужчина поспешно заговорил:
- Сейчас, сейчас. Успокойся, сейчас я дам тебе ключи. Вот только я... не знаю, где они. Надо поискать.
Это была отговорка, что-то вроде оправдания перед подростком за затяжку времени. Через несколько секунд в полумраке погреба послышалось бренчание ключей.
Клим, заглядывавший вниз, едва не потерял равновесие. Страх, что он вот-вот свалится в погреб, пронзил внутренности ледяным порывом, и Клим отступил на шаг.
- Выбрасывайте! - потребовал он.
Бренчание усилилось, после чего ключи вылетели подобно маленькой рыбешке, со звоном упали на пол прихожей в двух метрах от Клима. Парень посмотрел на ключи и вдруг понял, что ему придеться отлучиться не в другую комнату. Он покинет дом, не меньше, не больше. Минимум на несколько минут, как бы резво он не действовал. Если же учесть, что он неважно управляется с машиной...
У людей внизу будет время не только приподнять крышку погреба.
Мальчик продолжал плакать, но родители его не успокаивали. Наверное, смотрели вверх, не понимая, почему подросток застыл и не двигается. Клим нагнулся и потребовал:
- Угомоните его.
Затем парень потянул крышку на место и снова застыл.
Он не мог уйти из дома. Они выберутся из погреба. Если не сбегут, то запрутся изнутри или начнут кричать из окон второго этажа. Закрыть как-нибудь погреб нельзя. Здесь нет замка, который закупорит выход после нескольких поворотов ключа.
Что же делать?
- Не вздумайте выходить, пока меня не будет, - произнес он в полумрак погреба первое, что пришло в голову. - Вы все равно не успеете.
Молчание. В этом молчании шевелилось предательство. Даже мальчик притих. Иди, приятель, конечно, иди и ни о чем не беспокойся. Мы будем сидеть тихо-тихо. И ждать тебя, обещаем.
Клим с силой задвинул крышку до конца. Отчаяние снова захлестнуло его, как в тот момент, когда он понял, что взял людей в заложники, и чем это ему грозит, если в ближайшие часы он не выкрутится из этой ситуации. Он изъял ключи, но воспользоваться ими не мог. Расстояние до темно-красной "семерки" было непреодолимо.
Значит, ты так и не дождешься тех двух ублюдков, из-за которых все и началось. Они просто не войдут в этот дом.
Клим чуть не заплакал, но его взгляд, остановившийся на крышке погреба, отметил кое-что обнадеживающее. Крышку можно придавить чем-нибудь тяжелым.
Парень поднялся, посмотрел вглубь дома. Где-то есть комод, в меру тяжелый, чтобы продержать людей внизу достаточное время взаперти без помощи извне. На всякий случай Клим снова приподнял крышку и предупредил:
- Повторяю: не вздумайте выходить отсюда. Сидите тихо, и неприятностей не будет.
И тут же он покинул прихожую. Мужчина, конечно же, выдержит паузу, пока Клим не покинет дом, лишь затем попытается вылезти из погреба. У Клима было время.
Комод отыскался в спальне Кристининой матери. Громоздкий, как шкаф. Перспектива надорваться Клима не пугала. Главное, он сможет спокойно покинуть дом. Это важнее любых тяжестей. Сжав зубы, подросток потащил комод из спальни.
Он преодолел половину пути, когда померещился какой-то звук. Из погреба. Естественно, люди слышали, что он из дома не ушел и что-то тащит. Отдуваясь, смахнув пот с лица, Клим шагнул в прихожую. Замер над крышкой, ожидая, что ее вот-вот поднимут снизу.
- Так, - громко, насколько позволяло сбившееся дыхание, произнес он. - Сидеть тихо, еще раз предупреждаю.
Послышался какой-то шорох. Клим догадался, что мужчина поднялся по лесенке к самому люку, но услышал голос Клима и отпрянул вниз. Клим злорадно, хотя и вымученно улыбнулся. Вернулся к комоду, глотнул воздуха и вытащил мебель в прихожую. Разогнулся, позволил себе минутную передышку, после чего сдвинул комод на крышку погреба.
Тишина внизу внезапно нарушилась криком женщины:
- Выпусти нас отсюда! Здесь невозможно находиться.
Наверное, это был приступ клаустрофобии. Людям внизу стало ясно, что сделал Клим.
- Я страхуюсь, чтобы вы не сбежали, - ответил парень. - Потом я уберу этот ящик.
- Выпусти! - не умолкала женщина. - Мальчик хочет в туалет.
Клим поморщился, заставил себя ответить:
- Пусть терпит. Или отойдет в угол. И хватит кричать!
Удивительно, но снова наступила тишина.
Клим помедлил, вспомнил о машине и двинулся на выход.

17 мая. Вечер.

Он лежал на кровати, смотрел в потолок.
Стемнело, но ложиться спать еще рановато. Всего лишь восемь часов. Все равно не уснет. Если это все же случится, утром он проснется слишком рано. Проснется и будет долго ждать. Утром же нервишки обещают пошалить куда сильнее, нежели сейчас. Лучше оставить на утро поменьше свободного времени.
Сейчас его охватило безразличие ко всему. Даже к Кристине и тому, что с ней связано. Наверное, сказалось напряжение. Пока Клим возвращался домой от Вадима, его колотило, словно он лежал на пронизывающем ветру. Кража пистолета далась ему нелегко. Конечно, воровством он это не считал, скорее, взял взаймы, не предупредив хозяина. Из ничего родилась уверенность, что Вадим, расскажи ему Клим о своих проблемах со всей откровенностью, сам бы разрешил ему взять оружие. Быть может, не дал бы патроны. Но патроны Климу и не понадобятся, он в этом уверен. И все же по-настоящему вооруженным он почувствует себя уверенней.
Дома он размяк, будто влил в себя пустоту. И просто лежал без единого движения. Вроде бы ни о чем не думал, но перед глазами непрестанно крутились какие-то картинки. Без особой связи и логики.
Лица одноклассников, учителей, родителей. Комната Вадима, лицо его приятеля-напарника, хмурое, резко очерченное, будто он долго путешествовал пешком, питаясь кое-как. Пистолет, патроны, ручки выдвижных ящиков письменного стола. Книжная полка, корешки книг. Эти предметы тенями проплывали мимо, словно томные принцессы, тщетно пытавшиеся расшевелить толстого евнуха. Клим устал. Ужасно устал за последние дни. Кроме того, сейчас он мало ест и почти не отдыхает днем, как всегда делал раньше. Он устал, но завтра его ждет тяжелая работенка. Более тяжелая, нежели все, что он прошел к этому моменту.
Неодушевленные предметы сменили лица Ивана и Ромы. Застывшие, словно на фотографии, какие-то неживые, казалось, их обладатели выжидали, что предпримет их общий враг. Это уже не ручки ящиков и не корешки книг. Пропустить их без всяких эмоций перед своим внутренним взором оказалось Климу не под силу. Его воображение, поддавшись на провокацию, стало лепить, пользуясь образами, как пластилином.
Теперь Иван и Рома казались испуганными. Крупный план их лиц сменился картиной, где Клим ведет парней, направив на них "Макаров". И парни едва переставляют ноги из-за страха. Теперь это не те спесивые ублюдки, которые никого не боялись ни в школе, ни на улице. Теперь это ошарашенные дети, которых застали за таким проступком, после которого не обойтись подзатыльником и вызовом родителей к директору.
Клим наблюдал себя со стороны, наблюдал собственные уверенные движения, наблюдал трясучку, что напала на спины Ивана и Ромы. Завтра нужно действовать именно так. Раздавить этих говнюков, шокировать их, заставить мямлить слова и отводить взгляд. Трястись и унижаться, моля их отпустить. И пусть это видит Кристина. Пусть видит и знает, с кем связалась.
И кого упустила.
Почему-то в эти минуты Клим решил, что не вернется к ней, если даже она сама об этом попросит. Если попросит, тем более. Теперь им двигало вовсе не желание вернуть ее. Им двигало одно: показать Кристине, что ее герои на самом деле таковыми не являются. Показать ей, что иногда люди ошибаются в тех, кто был им когда-то близок. Жестоко и грубо ошибаются.
Образы и мысли исчезли, стоило в прихожей раздаться телефонному звонку. Только что Клим видел явственную картину своего триумфа, и вот она вдруг свернулась в одну точку, будто на экране телевизора, у которого вырвали шнур из розетки, и погасла. Клим нервно приподнялся, упершись взглядом в дверь спальни, как руками. Звонить мог кто угодно, матери, отцу, но Клим почему-то безошибочно почуял, что звонят ему.
Дверь приоткрылась, заглянула мать. Сказала, что его зовут.
У Клима похолодели ноги, спина, кисти рук.
- Кто? - выдохнул он.
Это мог быть кто-нибудь из его немногих друзей, но Клим догадался, что это не так.
- Тебя Вадим спрашивает, - ответила мать.
Клим едва не закричал. Прошло всего несколько часов, но брат-следователь уже все знает. В мозгу костром вспыхнула паника.
- Мама, - почти вскрикнул Клим.
Она собиралась уйти, но голос сына ее остановил. Она непонимающе посмотрела на него.
Не признаваться, суматошно думал Клим, не признаваться. Не говорить с Вадимом вообще. Уйти из дома, переночевать где-нибудь. И завтра, когда все закончится, прийти к Вадиму и все объяснить. Он умный, все поймет. Почему нет? Не станет же он заявлять своим коллегам, что у него украли пистолет? Не на брата же?
- Мама, скажи, что меня нет дома.
У матери приподнялись брови.
- Это еще зачем? Иди, поговори, он ведь звонит. Что, лень встать?
И вышла из комнаты. Клим подскочил с кровати, замер. Его раскусили, и все зря. Завтра он будет бессилен что-либо сделать. Вадим потребует вернуть ему оружие, предупредит, чтобы Клим принес его прямо сейчас, если не хочет серьезных неприятностей. Подойти к телефону в любом случае нужно, Вадим уже знает, что Клим дома.
Стоять на том, что Клим ничего не брал? Иного варианта просто нет, хотя Клим понимал: Вадим его расколет, как гнилой орех.
- Да? - голос получился чужим, Климу показалось, что заговорил кто-то посторонний.
- Клим, это я. Слышишь, ты у меня какую книгу взял? Случайно не "Камо грядеши"?
Клим не дышал. Он подумал бы, что ослышался, если бы не интонации Вадима. Человек, у которого сперли пистолет, не разговаривает так спокойно. По телу растекалось облегчение. Словно это жидкость какая-то, которой выплеснули целый тазик.
Пауза вышла длительной. Клим никак не мог произнести хотя бы слово.
- Эй? Але.
- Я слушаю, - просипел Клим.
- Черт, я думал, с линией что... Так какую книгу?
- Сейчас посмотрю.
Клим шагнул в спальню, ноги не повиновались. Не странно ли, он не знает, что взял почитать? Но сейчас это - мелочь. За считанные секунды он успел ощутить собственный крах, впитать его всем существом, и вот теперь не мог поверить в такую немыслимую удачу.
Парень тупо уставился на книгу на письменном столе. Белая обложка, черные надписи. На лицевой стороне - бородатый мужчина с охотничьим ружьем и в полярной одежде. Клим вернулся к телефону, дрожащими пальцами взял трубку.
- Джек Лондон, - сказал он. - Повести и рассказы.
- Лондон? - переспросил Вадим, удивляясь то ли выбору двоюродного брата, то ли еще чему-то. - Понятно. Значит, "Камо грядеши" у кого-то другого. Ну, ладно. Пока.
Вадим положил трубку. Клим почти минуту стоял, слушал короткие гудки. Наконец, тоже положил трубку, вернулся в свою комнату.
Путь, по которому текла река его горячего стремления, был свободен.

18 мая, 13 - 14 часов

Несколько минут он потерял на веранде, не решаясь выйти.
Ему все казалось, что вот-вот появится Кристина со своими мачо. Хотя время утверждало обратное, Клим никак не мог побороть наваждение. И он опасался, что заложники сдвинут комод, упершись в крышку погреба. Это было малореально, во всяком случае, не так быстро, но парень не мог успокоиться. За него снова взялась предательская трясучка.
В погребе стояла плотная тишина. Казалось, там и нет никаких людей.
Клим медленно открыл входную дверь, постарался сделать это тихо, но щелчок замка показался оглушающим. Прежде чем выйти, парень снова прислушался к дому, но ничего не изменилось.
Дверь он оставил открытой. Без определенной причины, просто не закрыл и все. Пробежал двор. У калитки остановился, выглянул на улицу. Вроде бы никого. Если сейчас появится кто-нибудь из Кристининых соседей, удача, возможно, повернется к Климу одним непривлекательным местом.
Клим вышел со двора. Нащупал ключи в кармане, испугавшись на мгновение, что не взял их. Вытащил ключи, просеменил к машине. Ощущение было, словно он вышел на открытое место, которое простреливал снайпер. Клим не сразу попал ключом в замок дверцы со стороны водителя. Когда все-таки забрался в машину, быстро вставил нужный ключ в скважину зажигания.
Ему померещились звуки в доме. Он не знал, воображение виновато или звуки раздаются в реальности. Хотел выскочить из машины, сбегать в дом, но тут его рука повернула ключ, и двигатель ожил. По инерции Клим вдавил сцепление, поставил первую передачу, осторожно вдавил педаль газа, медленно отпуская сцепление.
"Семерка" вздрогнула, но покатилась вперед.
У соседнего дома Клим приостановил автомобиль. Подумал, хватит, достаточно и этого. Страх толкал его обратно в дом. Роковыми могли стать считанные секунды. Что-то заставило его проехать еще. Клим свернул за соседний дом, поставил машину возле забора. Здесь "семерку" Кристина никак не заметит. Если по какой-то причине не пойдет самым коротким путем. Оставалось надеяться, она и парни не станут увеличивать путь, обходя квартал. Или же Кристина не обратит внимания на машину у соседнего дома. Мало ли в городе темно-красных "семерок"?
Клим выскочил из машины, даже не стал ее запирать. Сдерживал себя, чтобы не мчаться. Если кто-то появится в пределах видимости, беготня Клима бросится в глаза.
Не достигнув веранды, он услышал глухие удары. Будто кто-то хотел сломать стену. Парня поразило, насколько хорошо слышны эти звуки. Может потому, что входная дверь открыта? Наверное, и детский плач также слышался во дворе. Когда Кристина придет, люди в подвале должны молчать.
Клим вбежал в дом. Удары раздавались из погреба. Кто-то молотил в крышку погреба изнутри. Судя по силе, глава семьи. Комод протестующе вздрагивал при каждом ударе. Оказавшись рядом, Клим уловил сквозь грохот детский плач. Похоже, мать сдерживала сына, и только поэтому ребенок не ревел вовсю.
- Молчать! - крикнул Клим. - Не дергаться!
Удары тут же прекратились. Плач прервался на секунду-две, затем усилился. Клим осознал, что не закрыл за собой входную дверь, и его крик прекрасно слышался на улице. Парень вернулся, исправил оплошность. Облегченно вздохнул. Но это еще не все. Комод надо возвратить на прежнее место. И на это нужно время.
Ребенок продолжал плакать. Любопытно, не ко времени подумал Клим, почему девочку не слышно? Все-таки тоже ребенок. Неужели ей не страшно?
- Успокойте его! - рявкнул Клим. - Вы слышите?! Пусть замолчит! Не доводите меня!
Женщина что-то горячо, быстро забормотала. Наверное, укачивала мальчика, взяв на руки. Клим помедлил, ожидая тишины, но шум внизу продолжался. Клим махнул рукой, взялся за комод. Как только он потащил комод из прихожей, плач в погребе прекратился.
Клим расправился с комодом лишь спустя десять минут. Пошатываясь, вернулся в прихожую. Никаких следов, что здесь временно стоял комод. В погребе прежнее беззвучие. Клим опустился на пол.
После всего, что он сделал, казалось, из него выжали все жизненные соки.

Рома видел его. Клим понял это очень скоро.
Он наблюдал за ними из какого-то кустарника, окружавшего старый деревянный дом. Долго наблюдал. Откуда-то Клим знал, что Кристина со своими мачо должна зайти в этот старый дом. Причина? Клим считал, это не имеет значения. Может, на них напало детство. Может, они хотели позаниматься в этой развалине сексом. Почему нет? Острые ощущения.
Клим знал это и пришел заранее. В руках он держал охотничье ружье. Он помнил, что у него был пистолет, "Макаров" Вадима, но не помнил, откуда взялось это ружье. Впрочем, не все ли равно? Главное, он вооружен.
Кристина и ее бой-френды появились давно. Они остановились на детской площадке. Поболтать, заодно покурить. Клим ждал, в потных ладонях скользило ружье. Оно казалось тонкой проворной рыбиной, ждущей удобного момента, чтобы выскользнуть на свободу. Время шло, но девушка и два парня по-прежнему медлили. Иван выкурил одну сигарету, взялся за другую. Рома переминался с ноги на ногу. Монотонно, беспрестанно, как смены пор года. Его лицо казалось омерзительным. Какой же он урод, думал Клим. Пусть у меня пару прыщей, пусть я не красавец, но разве Рома идет со мной в сравнение?
Конечно, Клим понимал, Рома - всего лишь придаточное, которое отвалится в свое время. Конечно, Кристине нужен Иван, именно он и только он. Но, как и любая общительная, продвинутая для своего возраста девушка, Кристина не имела ничего против новых собеседников.
В какой-то момент Клим осознал: пауза слишком затянулась. Сколько можно курить и болтать? Близился вечер, скоро в этот старый дом явятся бомжи, чтобы провести здесь ночь. И тогда план Клима полетит ко всем чертям. Кристина стояла к Климу спиной, и он не видел выражение ее лица. Иван стоял боком. Лицом к кустарнику расположился только Рома. Наверное, поэтому не было ничего удивительного в том, что Клима заметил именно Рома. Но реакции не последовало.
Клим затаился, задержал дыхание, но последние сомнения таяли: его засекли. Рома опустил голову, что-то пробормотал. Клим не мог разобрать слова, слишком далеко находились парни и девушка. Никто - ни Иван, ни Кристина - не обернулся. Продолжали стоять и общаться, как ни в чем не бывало. Словно Рома ничего им не поведал.
Клим занервничал. Они должны были уйти, обнаружив засаду в старом доме, но то, что они по-прежнему находились здесь, подарило ему страх иной природы, более цепкий. Они что-то задумали? Что же?
Как назло, где-то поблизости, по другую сторону кустарника, закопошились дети. Кажется, мальчик и девочка. Что-то не могли поделить. То ли велосипед, то ли самокат.
Внезапно Иван повернулся к кустарнику. Затягиваясь очередной сигаретой, он в упор посмотрел туда, где находился Клим. Иван вряд ли видел Клима, тот позаботился, чтобы спрятаться хотя бы после оплошности. Но это Ивану и не понадобилось: он просто знал, где сидит Клим. Иван смотрел почти минуту. Казалось, он хотел вынудить Клима выскочить из кустарника или попятиться прочь, сделать вид, что его тут и не было. Наглый, самоуверенный взгляд.
Клим даже прикрыл глаза. Нет, он не уйдет отсюда. Его так просто не оттолкнешь. У него оружие, и это верх трусости, отступить в таком положении.
Когда Клим снова посмотрел на детскую площадку, оказалось, Иван двинулся в его сторону. Клим вздрогнул. Где-то очень близко заплакал ребенок. Кажется, мальчик. Похоже, девочка отняла у него велосипед или самокат, наверное, она его старше. Иван приближался. За ним двинулся Рома. Кристина осталась на месте. Стояла и смотрела в другую сторону, как будто Иван попросил ее подождать, пока они с Ромой не утрясут дела.
Клим никак не мог побороть дрожь. И этот противный мальчишка не унимался. Как не вовремя он здесь появился. Иван ухмыльнулся. Прежде шел с равнодушной физиономией, словно хотел отлить в кустарнике, но его улыбка перечеркнула все сомнения: он хочет разобраться с Климом.
Так даже лучше, подумал Клим. Они сами напросились. Ему не надо делать первый шаг. Клим перехватил ружье.
Плач мальчика стал громче. Рома ускорил шаг, нагоняя своего дружка. Клим вдруг обнаружил, что ружье не заряжено. Он просто понял это, неожиданно вспомнив, что патронов к ружью у него нет. Патроны были к "Макарову", но Клим крупно лажанулся, предпочтя пистолету охотничье ружье. Собственной дуростью он перечеркнул все. Иван и Рома сейчас беспрепятственно отделают его.
На глазах у Кристины. И она будет стоять и молча смотреть на его позор.
Клим попятился. Он еще мог убежать. Иван уже лыбился вовсю. Казалось, он сдерживался, чтобы не заржать, как он это умел. Лицо Ромы было сосредоточенным. У него с Климом старые счеты, еще с десятого класса.
Плач мальчика, на мгновение затихший, сменился криком. Ребенок испугался, заметив Клима, и выдал его.
Клим дернулся, понимая, что осталось лишь спасаться бегством в открытую, и увидел вокруг себя стены дома, в котором находился. Кустарник, Иван, детская площадка исчезли.

14 часов - 15 часов

Не исчез лишь плач ребенка. И он раздавался там, где и положено: в погребе. Кустарник существовал лишь во сне, что Клим видел во время нервной, короткой дремы в доме своей бывшей подруги.
Клим застонал. Невероятно, но он умудрился задремать. Наверное, это заняло считанные минуты, он уже где-то слышал, что сновидение, каким бы длинным оно не казалось, на самом деле длится очень мало времени. Но это ничего не меняло. Он мог пропустить появление Кристины. Пропустить момент, когда мужчина выберется из погреба.
Клим подскочил с пола. Он едва не совершил самую серьезную ошибку своей жизни. Сидя на полу, прислонившись спиной к дверному косяку, он все-таки заснул. Он готов был себя проклясть, но и без самобичевания он упустил достаточно времени.
Парень вбежал в гостиную, выглянул в окно. Мимоходом глянул на часы. Ровно два. Внутри что-то перевернулось. Кристина и ее кавалеры должны уже прийти. Клим не прозевал их приход лишь потому, что их что-то задержало.
Несмотря на плач мальчика, резавший слух, несколько минут Клим стоял у окна гостиной, рассматривал улицу. Никто к дому не приближался. Поморщившись из-за бухающего сердца, Клим вернулся в прихожую. Наклонился над погребом, поколебался и все-таки приподнял крышку.
- Тише, - потребовал он. - Я прошу вас, тише. Ну, почему он плачет?
Из погреба тянулся запах мочи. Наверное, ребенок все-таки сходил по-маленькому. Взрослые, скорее всего, терпят, но детям стесняться нечего.
- Ты сам в этом виноват! - раздался крик женщины.
Клим даже отшатнулся, словно в него чем-то бросили. Это было уже слишком. Пререкаться с женщиной в его планы сейчас точно не входило. Однако и оставить все это без внимания нельзя.
- Замолчи! - потребовал Клим, но прежней уверенности в голосе не оказалось.
Похоже, это почуяла и женщина. Хотя, быть может, она просто обессилела, как и сам Клим.
- Не замолчу! - закричала она. - Садист! Что ты делаешь с нашими детьми? В чем они виноваты?
Ее муж что-то говорил ей, пытался остановить, но тщетно. Пока женщина не вывалила все обвинения, ее пыл не иссяк. Клим оказался на грани истерики. Он отбросил крышку погреба, взмахнул пистолетом.
- Не доводи меня! - крикнул он, понял, что его услышат на улице, понизил голос. - Слышишь, не доводи! Не то я выстрелю. Поверь, я выстрелю, если ты не заткнешься. Я вас сюда не звал. И теперь дай мне сделать то, зачем я сюда пришел.
Он потряс пистолетом, едва не всунул руку в погреб. Подействовало. Во всяком случае, женщина переменила тактику, отказавшись от прямых обвинений и ругательств.
- Тогда хотя бы своди ребенка в туалет. Ему надо в туалет. Это ему можно?
Клим замер. Лицо исказилось. Женщина почувствовала слабину.
- У него живот болит, вот он и плачет.
- Пусть сходит в угол.
- Он не может. Ему не писать, ему хотя бы горшок нужен.
- В этом доме нет горшка, - процедил Клим.
- Тогда пусть сходит в туалет, - взвизгнула женщина.
- Тише, - потребовал от нее муж и чуть подался к Климу. - Своди его, пожалуйста. Это же быстро. Он терпит, и ему больно.
Клим колебался. С одной стороны он получит шанс, что они потом затихнут и не помешают в самый ответственный момент. С другой стороны Кристина возвратится из школы с минуты на минуту. С этим мальчишкой все может рухнуть в одно мгновение.
Не дожидаясь ответа подростка, мужчина приподнял на руки сына, поставил его на нижнюю ступеньку лестницы.
- Иди, не бойся. Дядя сводит тебя в туалет. Только ты не бойся, хорошо?
Мальчик попытался упираться, но его подтолкнула и мать. Клим отступил на шаг, задержал дыхание и расширенными глазами наблюдал, как неуклюже выбирается из погреба ребенок. Клим словно созерцал диковинное животное, маленькое, неопасное, но юркое, которое ни в коем случае нельзя упустить. Дожил, будто кто-то шептал у него внутри головы. Держит людей в подвале, угрожая им огнестрельным оружием. Держит на прицеле ребенка лет четырех.
Клим отвел руку с "Макаровым".
Мальчик медленно выпрямился, опасливо, затравленно посмотрел на человека с пистолетом. Его глаза наполнились слезами. Казалось, он вот-вот снова разревется.
- Иди, - прошептал Клим. - Туалет там. Иди быстрее.
Мальчик неловко засеменил из прихожей. Клим помедлил, двинулся следом. В дверном проеме он услышал шорох в погребе и обернулся.
- Не выходить! - потребовал он.
Мальчик вздрогнул, остановился. Медленно повернул голову. Клим встретился с ним взглядом, сглотнул.
- Иди. Чего стоишь? Вот туалет.
Мальчик распахнул дверь ванной комнаты, задержал на подростке взгляд и вошел. Клим подался следом.
- Дверь не закрывай полностью, - он убедился, что ребенок отошел к унитазу. - Не вздумай запираться, я все равно открою. Давай... по-быстрому.
Он прикрыл дверь, оставив зазор. Вернулся к прихожей. В люке виднелась голова женщины. Мужчина что-то тихо требовал от нее, наверное, убеждал не высовываться.
- Вниз! - воскликнул Клим. - Я же просил, не вылезать.
Женщина подчинилась, хотя и не сразу. Клима снова заколотило. Он положил крышку на место, так надежнее. Вернулся к ванной, прислушиваясь к прихожей, к возне ребенка в туалете и к тишине улицы.
Прошло больше трех минут. Сколько можно? Ужасно долго. Мальчишка нарочно тянет время? Клим шагнул к полуоткрытой двери.
- Быстрее, слышишь? Даю минуту.
Клим шагнул к прихожей, убедился, что никто из родителей мальчика не вздумал выбираться из погреба. Мальчишка в ванной захныкал. Клим сжал зубы, распахнул дверь. Мальчик стоял возле унитаза в прежней позе.
- Ты что, ничего не делал? - изумился Клим.
Малыш не ответил, захныкал громче. Клим растерялся. Не знал, что делать, и все. Мальчик затравленно на него посмотрел. Попятился к стене. И Клим осознал, что если не вернет его к родителям сейчас же, может стать поздно. В конце концов, Клим пошел на уступки, пустил этого щенка в туалет. Не достаточно - пусть наложит в штаны.
- Выходи, - потребовал Клим.
Ребенок прижался к стене, продолжая хныкать. Клим чертыхнулся, заскочил в ванную, потянул ребенка за руку. Тот заревел, и Клим приложил усилие, чтобы его вытащить. И Клим держал его так, словно тот в любое мгновение мог его укусить.
Выведя мальчика из ванной, Клим все-таки выпустил его руку.
- Иди к папе с мамой, - Клим подтолкнул его в спину.
Малыш шел неуклюже, медленно, но, когда Клим нагнулся, чтобы поднять крышку погреба, он внезапно побежал к входной двери.

У Клима онемели ноги. Вдруг стали чужими, и он ничего не мог сделать.
Казалось, малыш преодолел длинную прихожую в несколько прыжков. Клим оцепенело наблюдал за ним. От полосатой кофты глазам было неприятно. Вот сейчас маленький засранец выскочит из дома, и тогда Клим его, тем более, не поймает. Выскочит и закричит на всю улицу.
Если к дому уже идет Кристина, все кончится быстрее, чем можно было предполагать.
Ребенок с глухим ударом впечатался в дверь. Суматошно задергал ручку, но дверь оказалась заперта. Нужно было повернуть замок, но в панике малыш не догадался об этом. Дергал ручку, вжимался в дверь, будто хотел вынести ее своим тщедушным тельцем.
Его неудача привела Клима в чувство. Несмотря на движение в погребе, он бросился к ребенку. Тот услышал шаги, оглянулся и закричал. Повернулся, вжался спиной в дверь, закрыл лицо руками. Клим схватил его за кофту, потянул прочь от двери.
Крышка погреба отлетела, и показалась женщина.
- Не трогай его! - завизжала она. - Отпусти!
Вылез и мужчина, отстранил жену, высунулся из погреба по пояс.
Клим направил на них "Макаров".
- Вниз! Не выходить! Забирайте его и вниз! - он остановил визжавшего мальчишку и практически скинул мальчишку в люк.
Родители подхватили его. Женщина не удержалась и повалилась бы на пол, не схватись она за лестницу.
Клим опустился возле люка на одно колено.
- Молчите, я его пальцем не тронул. Просили, сводить его на толчок, я сводил. Теперь - заткнитесь! Лучше по-хорошему заткнитесь.
Не дожидаясь, пока его слова окажут действие, парень положил крышку погреба на место и поспешил в гостиную.
Минуту он ничего не слышал, не видел. Но, несмотря на шум в погребе, он стоял у окна. Лишь менял направление взгляда. Прижимался к стеклу то левой щекой, то правой. Надо было еще раз потребовать от заложников тишины, но что-то не отпускало его. Казалось, интуиция ему что-то нашептывала.
Когда в очередной раз Клим приложился к стеклу правой щекой, чтобы бросить взгляд влево, что-то мелькнуло над забором.
Больно кольнуло сердце. Тело среагировало еще раньше, чем Клим убедился, что это чья-то голова. Кто-то приближался к дому Кристины слева, со стороны недостроенного дома.
И не один. Спустя считанные секунды Клим убедился, что идущих трое. И одна среди них - девушка.
Это были Кристина, Иван и Рома.
Клим отпрянул от окна. У него вырвалось сдавленное сипение. Где-то в другом мире, в погребе, по-прежнему слышался плач мальчишки. Парень, как под гипнозом, снова прильнул к стеклу. Очень смутно он понимал: ему необходимо заглянуть в погреб - еще есть время, чтобы успокоить людей внизу, но тело не слушалось. Взгляд устремился туда, где постепенно вырисовывались те, кого Клим ждал.
Сначала один парень, что шел слева. Это был Рома. Затем Кристина. И после Иван.
Возможно, глядя на них, наблюдая, как они сокращают расстояние, Клим испытывал те же ощущения, что средневековые воины перед крупной битвой, когда, остановившись, они всматривались в шеренгу медленно приближающегося врага. Внутри подсасывает, спина холодеет, ладони источают прохладный, липкий пот. Пожалуй, хуже состояния не существует. Даже когда придеться ринутся в бой, ощущения притупятся. Некогда станет проанализировать собственное состояние.
Кристина была в розовых колготках. Словно девочка-именинница. Не хватало двух косичек и крупных белых бантов. Темно-серая юбка чуть выше колен. Бледно-розовая блузка. Яркой одеждой Кристина выделялась среди парней.
Рома надел линялую майку, в прошлом оранжевую, и синие спортивные штаны. Вот кто не отличался вкусом. Идет в гости к девушке, пусть и с дружком, и напялил, считай, домашнее трико. И майка его выглядела вызовом. Не то, чтобы сейчас в такой одежде прохладно, особенно в дневное время, но, насколько Клим знал, Рома всегда одевался слишком легко, как бы утверждая, что он - настоящий мужик, и ему нипочем такая мелочь, как погода. Бывало, в мороз приходил в школу без шапки, в осенней куртке нараспашку и одной футболке под ней.
В сравнении с ним Иван сегодня почти элегантен. Белая рубашка с коротким рукавом и темные костюмные брюки. Этот следит за одеждой, особенно за обувью. Выйдет куда-нибудь в скромненьких таких штанишках, но туфли всегда на нем модные и богатые на вид. Иван улыбался, слушая Кристину. Кивал, бросал на нее взгляды, как самый вежливый собеседник. Кристина что-то говорила, чуть повернув голову к Ивану и глядя куда-то в землю. Рома выглядел угрюмо-бесстрастным. Посматривал на дома, на друга с девушкой, на шоссе.
Не верилось, что еще вчера эти двое обсуждали, как скоро можно уложить в постель девушку, идущую между ними.
Это воспоминание выбило из Клима злость, и он поборол оцепенение. Троица приближалась медленно, но у Клима оставалось всего минуты полторы, чтобы дом погрузился в тишину. Хорошо, если минута.
Он бросился в прихожую. На бегу глянул на часы, хотя в этом уже и не было смысла. Последний урок у десятого класса в Пятой школе закончился почти час назад. Почему же так долго троица шла к Щучьему озеру? Для начала сходили в гости к Ивану? Наверное, прошлись через Центр. За это говорило и то, что они шли не с той стороны, откуда их ждал Клим.
Он приподнял крышку погреба.
- Тихо. К дому подходят. Если вы не заткнетесь, я воспользуюсь пушкой, - он показал "Макаров". - Я вас предупреждаю!
Наверное, в его голосе было что-то такое, что заставило мальчишку умолкнуть. Посапывая, он поднял голову вверх, глянул на пистолет. Клим не стал убеждаться, что это не на считанные секунды. У него просто не осталось времени. Его затрясло, но он все-таки успел сказать:
- Когда Кристина войдет со своими ублюдками, молчите. Не вздумайте ее предупредить. Я никого не трону. Просто объясню кое-что и уйду. И вы тоже будете свободны. Но только, если не скажете ни слова.
Клим неловко опустил крышку, выскочил в гостиную, но замер посреди комнаты.
Кристина и двое парней вошли во двор.

- И что она сказала? - послышался голос Ивана.
Голос Кристины:
- Что больше туда не поедет. Ей не понравилось, где они жили. Не понравилось, как их кормили.
Снова голос Ивана:
- Понятно.
Голос Ромы:
- Так понравилось ей хоть что-то?
Кристина засмеялась:
- Не знаю, я так и не поняла.
Обрывок разговора, что долетел до Клима, казался бессмысленным. Впрочем, улови парень больше слов, вряд ли бы что-то изменилось. Ему стало холодно, как на пронизывающем ветру. Тело покрылось пупырышками. Голоса, что долетали до его слуха, казались настолько близкими, что кажется - протяни руку, и коснешься людей.
Клим не помнил, как сместился из гостиной и застыл на пороге спальни. Окно этой комнаты позволяло видеть крыльцо. В поле зрения появилась Кристина. Девушка достала ключи, оглянулась, улыбнулась. За ней показался Иван. Он стоял на нижней ступеньке и от этого казался ниже Кристины. Ромы не было видно.
- Классно тут у вас, - вежливо пробормотал Иван. - Тихо.
Кристина неловко подтвердила:
- Угу.
Она открыла дверь, ступила на веранду. Иван поднялся на крыльцо, за ним показалась голова Ромы. Кристина стояла у двери, впуская гостей.
Как в горячечном бреду, Клим вспомнил, что дверь между прихожей и комнатами была плотно закрыта, когда он пробрался в дом. Сейчас она распахнута. Не догадается ли Кристина, что дело нечисто?
Клим вяло, как после длительной, изматывающей болезни, шагнул к прихожей. На веранде снова звякнули ключи: Кристина вставила один из них в замочную скважину. Ирреально медленно Клим прикрыл дверь. К счастью, беззвучно.
Как только это произошло, распахнулась дверь с веранды, послышались шаги. И голос Кристины:
- Проходите.
Клим попятился. Оглянулся в гостиную, на лестницу и все-таки шагнул в спальню Кристининой матери. Как и в момент появления родственников Кристины. Оставалось надеяться, Иван и Рома - не дети, что захотят сразу осмотреть все комнаты без исключения.
Голос Ивана:
- Где разуваться?
- Можно здесь, - ответила Кристина.
Клим притворил за собой дверь спальни. Отступил на шаг. Нервно осмотрелся и пришел к выводу, что лучше забраться под кровать. На всякий случай. В тишине и голоса, и шаги хорошо слышны, он поймет, когда Кристина и парни устроятся на кухне. В любом случае самые опасные - первые минуты, когда Кристина может заглянуть в спальню. Стоять посреди комнаты - ошибка.
Только он об этом подумал, как вспомнил, что в погребе сидят двое взрослых и двое детей. Между ними и Климом сейчас двое закрытых дверей. Если они хотя бы предполагают такое, Климу - конец.
Кристина прошла из прихожей в дом.
- Проходите, - повторила она и больше ни слова.
Парни тоже молчали. Клим представил лицо Ивана, чуть смущенного. Несмотря на цинизм, Иван премило, искренне смущался. Клим помнил, как тот пришел к нему на празднование четырнадцатилетия. Как Иван протискивался между столом и креслом, где сидел отец Клима, чтобы поставить на журнальный столик магнитофон. Как пробормотал какие-то извинения, прямо душка. Никогда не подумаешь, что парень, у которого наглости через край, может покраснеть, придя к однокласснику на День Рождения.
Иван приходил к Климу всего один раз, но даже это сейчас казалось невероятным, неправдоподобным.
В отличие от Ивана Рома вряд ли смущался, хотя Клим вообще не представлял его лицо. Наверняка угрюмо, снисходительно рассматривает обстановку. Клим слышал их шаги, и смутно понимал, что его колотит, несмотря на ветровку. Клим заставил себя опуститься на пол и подлезть под кровать. Появилось ощущение, что он сам себя загнал в угол.
Послышался звук закрываемой двери. Наверное, Кристина, пропустив парней, закрыла дверь прихожей.
- Куда дальше? - спросил девушку Иван.
- Куда хотите. Можете в эту комнату, тут телевизор. Хотите, пойдем на кухню.
Иван немного смущенно усмехнулся.
- Сначала полюбуемся видом из окна, потом можно на кухню.
- Как хотите.
По голосу Кристины Клим понял: она тоже смущается. Она всегда смущалась, если кто-то приходил к ней впервые. И не только впервые, это ее смущение нескоро проходило.
Голос Ивана с ложно виноватыми интонациями:
- Кристинка, можно водички глотнуть?
- У нас ничего подходящего нет, минералки там. Может сразу чаю?
- Нет, обычной водички из-под крана. Потом можно чай.
- Сейчас.
Легкие шаги прошелестели в кухню.
Кристинка, беззвучно повторил про себя Клим. Это же надо, Кристинка! Кажется, его дрожь ослабевает. И то легче. Так он сжимает зубы, опасаясь, что их стук его обнаружит. При этом крепнет на первый взгляд идиотское ощущение, что зубы вот-вот раскрошатся.
Парни, похоже, зашли в гостиную. Послышалось несколько невнятных фраз. Клим слов не разобрал. Они о чем-то переговорили, что не предназначалось для ушей хозяйки. Может, обсуждали обстановку. Или прелести хозяйки, кто знает. По их голосам Клим предположил, что они стоят посередине гостиной.
Вернулась Кристина, подала Ивану воды.
- Спасибочко, - произнес, улыбнувшись, Иван.
Недолгая пауза. Затем Кристина спросила:
- Ну, что? Пойдем, попьем чаю?

Клим высунул из-под кровати голову.
Может, пора? Чего ждать? Любопытно, люди в погребе тоже слышат каждое слово? Все-таки дверь в прихожую Кристина закрыла. Удивительно, но заложники ведут себя тихо, хотя Климу кажется, что Кристина и парни зашли в дом, по меньшей мере, час назад. Заложники выжидают. Неужели Клим все-таки внушил им, что может потерять над собой контроль и применить оружие? Или убедил их в том, что все закончится мирно, если они не станут вмешиваться?
Так или иначе, с ними их дети, и это серьезно.
Клим вылез из-под кровати, сел.
Вслед за девушкой парни прошли на кухню. Скребущий звук отодвигаемой табуретки. Наверняка Рома. Неотесанный мужлан. Элегантный Иван ни за что не сделает так в чужом доме. Кристина же слишком изящна, чтобы в присутствии парней совершить столь антиизящный поступок.
- Сергей, тебе тоже чай? - спросила Кристина.
Она обращается к нему по имени. Наверное, Рома и не помнит, кто в последний раз звал его по имени, не считая родителей и учителей, конечно. Для всех он - Рома.
- Кофе хочу, - заявил Рома.
- Хорошо. Ваня, может тебе тоже кофе?
- Лучше чай, - отозвался Иван.
Обращение Ваня ему совсем не шло.
Лязганье посуды. В разговоре возникла пауза. Наверняка парни следят за движениями Кристины, и девушка смущается. Клим мог поклясться, что знает, на каких частях тела Кристины задерживают взгляды одноклассник и его дружок.
Клим медленно встал, рука нырнула в карман ветровки, обхватила рукоятку "Макарова". Пока он заползал под кровать, положил пистолет в карман и даже позабыл о нем. В тот момент Клим беспокоился, не закричат ли дети из погреба или не обнаружит ли его Кристина, заглянув в спальню матери. Кажется, пронесло и с тем, и с другим.
На какой-то короткий момент дрожь оставила его, и подумалось: все, в конце концов, завершится удачно. Клим поставит этих ублюдков на место, прогонит, после чего убедит родственников Кристины забыть о том, что он с ними сделал. Почему-то он верил, что те его простят. Он ведь не причинил им вреда. Конечно, заставил понервничать, но физически никто не пострадал.
Пожалуй, уладить с родней Кристины - самое важное. Кавалеры Кристины - мелочь в сравнении с этим. Клим осознал это, когда направился к выходу из спальни. Если его постигнет неудача, его могут даже упечь в тюрьму. Конечно, он убедит этих людей, что пистолет с самого начала не был заряжен. Еще бы, у него даже нет этих самых патронов. Клим не до такой степени ошалел, чтобы угрожать людям заряженным пистолетом. Возможность унизить Ивана и Рому на глазах Кристины даже показалось чем-то ненужным.
Клим испытал странную смесь злобы и отчаяния. Он так долго шел к этому, и вдруг цель потеряла смысл. Начисто потеряла. Казалось, предложи ему нечто вариант, отпустить Ивана и Рому, Клим бы согласился. Только бы с родней Кристины договориться. Кажется, он прямо сейчас прошел бы в прихожую, откинул крышку погреба и предложил людям выбраться. И плевать на Ивана и Рому. Черт с ними! Пусть подавятся! И своей новой привязанностью к Кристине и тем, что Клим так ничего им не сделал! И это все из-за них. Только из-за них. Не приди Ивану в голову, подкатить к Кристине, ничего бы этого не произошло.
Однако Клим уже не в силах что-либо изменить. Он не выйдет и не выпустит людей из погреба. По крайней мере, Иван и Рома не должны при этом присутствовать. Они все испортят. Рома сразу же оценит ситуацию и начнет вякать, словно шавка, из-за спины Ивана. Да и сам Иван, убедившись, что Клим под прессом, подбросит лишнюю ветку в общий костер негодования. Кто-кто, а Иван не упустит шанс втоптать оступившегося.
Нет, сначала Клим выгонит их опозоренными. Ждать, пока они уйдут сами - немыслимо. Долго, и самое главное - не выдержат дети внизу. И... есть еще Кристина, чье слово, конечно же, имело громадное значение. Если прямо сейчас вынести на ее суд поступок Клима, она рассвирепеет. Иного Клим от нее и не ждал. Если же Клим вышвырнет из дома Ивана и Рому, она посмотрит на бывшего парня другими глазами. И, быть может, в деле с родней встанет на его сторону. Во всяком случае, шанс достаточно велик. Еще бы, он ведь проявит себя с такой неожиданной стороны.
И... выбора нет.
Клим шагнул к двери спальни.
Вот как получилось, оказывается. Он шел, чтобы объяснить однокласснику и его дружку, что они из себя представляют, добиться расположения бывшей подруги и возвыситься в собственных глазах. Теперь ему нужно сделать то же самое, но уже по другой причине. Отступить уже нельзя.
Он должен перепрыгнуть пылающий костер.

- Булка какая-нибудь есть?
Голос Ромы. Кристина поспешно ответила:
- Да, конечно. Есть еще халва, если кто хочет.
- Спасибо, - поблагодарил Иван.
Рома, конечно же, спасибо не сказал.
Снова звон посуды.
- Может, к булочке достать масло? - предложила Кристина.
- Да, - отозвался Рома.
Клим дрожащими руками коснулся дверной ручки. Пришла мысль, что он не помнит, поскрипывает ли дверь спальни. Кажется, дверь в кухню не прикрыта, судя по отчетливости голосов. Выйдет ли Клим из спальни бесшумно?
Казалось, это уже не имеет значения: он вооружен, до кухни - немногим больше трех метров. Несколько быстрых шагов, и он ворвется туда. В любом случае парням некуда деваться. Однако они вдруг показались Климу такими далекими. Ситуация стала скользкой. Надежнее сначала приблизиться к кухне вплотную и только затем явить им свое присутствие.
И есть еще люди в подвале. Если Клим позволит себе шум раньше времени, он потеряет драгоценные секунды. И кто-нибудь из погреба может воспользоваться этим и выскочить. Дверь ведь в прихожую закрыта. В том-то и проблема, что закрыта, и Клим не сможет раздвоиться, разговаривать с парнями и следить за погребом. Нужно открыть дверь или хотя бы вытянуть кавалеров из кухни.
- Классная халва, - невнятно заявил Рома.
Кристина промолчала. Действительно, что на это сказать?
- Где вы ее покупали? - спросил Иван.
- Не знаю, - отозвалась Кристина. - Это мама принесла.
- Класс, - Рома причмокнул губами.
- Бери еще, если хочешь, - предложила Кристина.
- Спасибо.
Рома удосужился сказать спасибо. Можно не сомневаться, он сожрет всю халву, что ему предложила Кристина. Ни кусочка для приличия не оставит.
Клим почувствовал злость к парням на кухне. Какого черта они делают в этом доме? Неужели кому-то из них Кристина по-настоящему нужна? И неужели Кристине нужно открыть на это глаза кому-то со стороны?
Клим повернул дверную ручку. Сам не заметил, как его рука пришла в движение. Опомнился, когда легко надавил на дверь, и та чуть подалась вперед. Замер, напрягая слух. Кажется, получилось бесшумно, никакого скрипа. Девушка и двое парней продолжали неспешную беседу, обсуждая всякие мелочи. У Кристины вырвался непринужденный смешок. Смех подхватил Иван. Они расслаблялись все больше. И Кристина уже не чувствует себя скованно. Теперь она вела себя естественно, словно к ней пришли подруги.
Клим приоткрыл дверь пошире. Теперь он мог протиснуться всем телом. Парень подождал пару секунд, встал боком, выдвинул из комнаты правую ногу.
Из прихожей послышался какой-то звук. Словно кто-то чихнул или всплакнул.
У Клима похолодела спина. Невнятный звук показался ему достаточно громким, чтобы его услышали в кухне. Парень застыл, наполовину высунувшись из спальни. В кухне померещилось какое-то движение, но Клим остался на прежнем месте. Услышал смешок Ромы и понял, что звук из погреба в кухне не расслышали.
Клим сглотнул, выждал почти минуту, заставил себя выйти из спальни. Голоса как будто приблизились. Клим снова почувствовал дрожь. Сейчас ему придеться угрожать пистолетом двум знакомым парням. Он так долго видел это в воображении, так рьяно к этому шел, но теперь, за считанные шаги от долгожданной цели, это внезапно показалось недосягаемым, словно между Климом и кухней возник чудовищной глубины ров.
Чтобы немного успокоиться, Клим попытался понять смысл того, о чем говорили на кухне в данную минуту. Это оказалось не так просто. Клим слышал слова, но их значение оставалось неуловимым.
Он сделал шаг к кухне. Второй. За рифленым стеклом кухонной двери все расплывалось. Оттуда исходил расплавленный солнечный свет.
- Кристина, - голос Ромы прозвучал как-то странно. - После кофе ты нам покажешь свою спальню?
Клим застыл. Смысл последней фразы проскользнул в сознание с такой легкостью, словно Клим сидел на кухне, как приятель Ивана и Ромы.
У Кристины вырвался отрывистый смешок. Вынужденный смешок.
- Зачем?
- Как зачем? Мы хотим посмотреть, где ты проводишь ночи, - голос Ромы изменился, стал другим.
- Там не убрано, - пробормотала Кристина.
- Ничего, - заверил ее Рома. - Нас можешь не стесняться.
Кристина что-то тихо пробормотала, возникла пауза. Как показалось Климу, достаточно неловкая, чтобы кто-то из парней разрядил ситуацию. Но они молчали. Молчал и Иван. Казалось, он затаился, ожидая развязки. В конце концов, его интересы совпадали с интересами Ромы. Так сидит паук, ожидая, попадет ли в сеть муха, возникшая поблизости от его логова.
Покончить с тягостным молчанием решила сама Кристина.
- Берите еще халву.
- Кристина, - Рома не собирался оставить ее в покое. - У тебя иногда бывают чисто женские фантазии?
Он игнорировал предложение и, похоже, ничуть этого не смутился. В каком-то смысле он вцепился в девушку, и пальцы его начинали сжиматься.
- Ты о чем?
- Ты знаешь, - Рома деланно усмехнулся.
- Давайте о чем-нибудь другом поговорим, - предложила Кристина.
- Нет, ты скажи только, бывают какие-нибудь фантазии? Например, ты одна, парней - двое. Ведь у всех бывают фантазии, это вполне нормально. Я вот представляю иногда себя с двумя девушками. Разве у тебя не так?
Иван молчал. Со стороны его дружка вести подобные речи было уж слишком, но Иван молчал. Ждал, как отреагирует Кристина. Наиболее практичная линия поведения. Если Кристина даст нешуточный отпор, можно встать на ее сторону и "наехать" на Рому. Это Ивану по силам. Или "дожать" Кристину, если в этом появится смысл.
Прежде чем ситуация изменилась, Клим кое-что осознал, что обязательно шокировало бы его, будь у него время. Иван и Рома пришли в этот дом не просто так. Они на что-то надеялись. По крайней мере, попробовать собирались. Клим не смог бы сказать, дошло бы до откровенной попытки изнасиловать Кристину или нет, не будь в доме других людей, но то, что Иван и Рома попытались бы "раскрутить" девушку, как говорили подростки, сомнений не вызывало.
Именно состояние Клима, близкое к безумию, позволило его интуиции безошибочно определить истинное стремление двух парней, сидевших на кухне. Он почувствовал это, как животное чует собственную смерть до появления ее первых признаков.
Несмотря на порыв, несмотря на стремление действовать, Клим остановился. Он жаждал услышать продолжение. Хотел знать, чем все это закончится. Быть может, Клим еще окажется, в некотором роде, "спасителем" Кристины, если ее кавалеры зайдут слишком далеко. Оставалось дождаться нужного момента. Выждать хоть немного, и для этого Клим даже готовился отступить в гостиную.
Но этому не суждено оказалось сбыться.
Пауза после вызывающего вопроса Ромы длилась недолго.
В доме послышался детский плач.
На это раз вполне отчетливый.

15 часов - 16 часов

В погребе заплакал мальчик. Больше получаса крепился, и все-таки не выдержал. Возможно, родители сдерживали его, но ошибка все же случилась.
У Клима перехватило дыхание. Конечно, он опасался чего-то подобного, неосознанно ждал каждое мгновение, но это все же застало его врасплох. Он повернул голову к прихожей, беспомощно, как будто сам был этим плачущим ребенком. Голову повернул, но глаза скосил на приоткрытую дверь кухни. Душу заполнило густое отчаяние, такое же мощное, как в тот момент, когда он загнал семью в подвал.
- Что это? - тихий, недоверчивый голос Ивана.
- Не знаю, - пролепетала Кристина.
Кажется, она перепугалась сильнее других.
- У тебя кто-то есть? - прошептал Иван.
- Нет, я... Конечно, нет...
Шорох отодвинутого стула: Кристина встала.
Детский плач резко прервался. Возможно, мать или отец просто-напросто зажали мальчику рот.
В едкой, какой-то загрязненной тишине плач показался иллюзией. Или звуками, что издают в старых домах привидения. По крайней мере, так могло казаться тем, кто не знал о посторонних в доме. Кристине, Ивану и Роме. В отличие от них Клим знал, что плач существовал в реальности.
За рифленым стеклом кухонной двери показалась расслоенная тень. На двери появились пальцы Кристины.
Клим отступил на шаг, коснулся левой рукой перил лестницы, сделал еще пару маленьких шагов, встал за лестницей. Ноги дрожали, словно парень нес что-то неимоверно тяжелое на плечах.
Дверь кухни медленно приоткрылась, показалась голова Кристины. Если бы девушка посмотрела вправо, она бы увидела парня за лестницей. Но Кристина смотрела на дверь прихожей, откуда послышался детский плач. Если он был.
Клим догадался: Кристина не уверена в том, что не ослышалась. Он смотрел на бывшую подругу выпученными глазами. В ореоле исходящего из кухни солнечного света Кристина показалась Климу другой девушкой. Что-то в ней осталось от прежней Кристины, но в остальном это был совсем иной человек.
В эти секунды, исходящие в пространство медленно, горячо, у Клима появилось абсолютно неуместное ощущение de javu. Будто он уже стоял в каком-то доме вот так за лестницей и смотрел на девушку со стороны. На высокую блондинку с длинными шикарными волосами. С лицом, подернутым острым, как лезвие, испугом. Это встало перед внутренним взором настолько отчетливо, что Клим готов был вспомнить, где и когда произошло подобное.
И парень "видел", что будет дальше. Девушка распахнет кухонную дверь пошире и пройдет к прихожей. Так и случилось.
Кристина вышла из кухни и медленно, осторожно, будто шла в темноте, двинулась к прихожей. Быть может, она рассчитывала, что кто-то из знакомых матери пришел в гости, и у них заплакал ребенок. Прямо во дворе, его родители еще не успели позвонить в дверь.
Клим хотел отступить, но уперся в стену. Правая рука с зажатым в ней "Макаровым" приподнялась сама по себе, дуло направлено в хозяйку дома.
Рука Кристины медленно потянулась к дверной ручке. Клим словно наблюдал это на видеозаписи, замедленной до неприличия. Он успел подумать, что Кристина, возможно, ничего не обнаружит. Разве ей придет в голову, что заплакавший ребенок находится в погребе? Кристина заглянет в прихожую и убедится, что там никого нет. Убедится, вернется на кухню. И Климу необходимо снова спрятаться, покинуть холл.
Пальцы девушки обхватили ручку двери, но Кристина тут же отдернула руку. Мальчик заплакал снова. Теперь в реальности детского плача ни у кого не осталось сомнений. Кристина охнула, попятилась, затравленно глядя на дверь прихожей. После чего оглянулась, как бы ища поддержки у парней, что пришли с ней.
В кухне послышалось движение: один из кавалеров Кристины поднялся, шагнул к выходу.
Мгновение Климу казалось, что Кристина не заметит его, настолько поглотил ее страх из-за непонятного детского плача, она уже сделала пару шагов к кухне. Но все-таки ее взгляд напоролся на ее бывшего парня.
Девушка завизжала и отпрянула. Как будто эхо далекого выстрела, Клим уловил звук, с которым Кристина впечаталась в дверь ванной комнаты. Слева от Клима послышался глухой удар: распахнулась дверь кухни, и на пороге показался Иван. Кажется, он был напряжен, но ничего похожего на испуг.
Клима раскрыли, но он стоял за лестницей, пока Иван, проследивший за взглядом Кристины, не заметил своего одноклассника. Только тогда Клим поборол оцепенение, сделал два неверных шага, выходя из-за лестницы.
Визг Кристины прервался, хотя страх по-прежнему "разъедал" лицо. Кажется, Иван не заметил пистолет в руке Клима, хотя опешил и неразборчиво пробормотал:
- Ты что здесь... делаешь?
Клим поднял руку повыше, на уровень груди, навел пистолет на Ивана. Затем перевел его на Кристину. Снова на Ивана. Казалось, кто-то действует его рукой по собственному усмотрению, не советуясь с хозяином.
Парень растерялся. Он делал совсем не то, что планировал. Все получалось не так. Не так все пошло с самого начала.
- Не двигаться! - потребовал Клим нервным голосом. - Кристина, не кричи. Подойди к нему, подойди.
Зачем он потребовал от нее подойти к Ивану? Клим не контролировал свои слова, они вырывались сами собой. Он не хотел целиться то в Ивана, то в Кристину. Просто хотел, чтобы они встали друг возле друга.
Но Клим не видел Рому. Черт раздери этого урода, он остался в кухне. За спиной своего дружка. Он сидел за столом и был недосягаем для Клима.
Кристина не выполнила требование Клима. Наверное, не осознавала, что он от нее просит. Девушка пребывала в шоке. И по-прежнему жалась к двери ванной. Иван посмотрел на предмет в руке Клима, словно не верил, что видит его в реальности.
В прихожей снова прервался плач ребенка, словно его срезал визг Кристины. Но Клим этого не заметил. Как не заметили Кристина и Иван.
С того момента, как он начал говорить, Клим словно раздвоился. Отдельно он слышал то, что хотел сказать, что нужно было сказать, и то, что говорил на самом деле. Он хотел потребовать от Ивана посторониться, чтобы увидеть Рому, но вместо этого выкрикнул:
- Не пытайся бежать, у меня в руках настоящая пушка. Не пытайся, иначе за все ответишь.
В голове уже сложились слова для унижения Ивана, для его запугивания, но вырвалось совсем иное:
- Не думай, что я шучу! Ты за все ответишь, - тараторил Клим.
Иван вроде бы побледнел, но так могло показаться. Скорее он удивился, чем испугался. И вряд ли бы он так непринужденно вел себя под прицелом пистолета, наверное, не верил, что оружие действительно заряжено. Клим уловил это неверие одноклассника. В голове сложились какие-то слова, даже жесты, с помощью которых он собирался доказать реальность "Макарова", но Клим лишь исковеркал несколько повторившихся фраз, после чего вовсе запнулся.
И его жгло то, что Рома оставался вне поля зрения.
Короткую паузу прервал дрожащий голос Кристины:
- Как ты... попал к нам?
Клим снова затараторил:
- Ничего не говори, Кристина. Лучше не двигайся. Ты должна знать, какие они подонки.
Возможно, со стороны он выглядел глупо. Никаких аргументов, сбивчивая речь с проглоченными окончаниями бессмысленных слов и, наверное, бегающий взгляд, как у того, кто сам более чем виноват. Так или иначе, Иван получил передышку. Глаза оставались настороженными, но страх растаял, и одноклассник даже усмехнулся. Впрочем, одними губами. Первый шок миновал: Иван осознал, что перед ним всего лишь одноклассник, непонятно, как оказавшийся в доме девушки, на которую Иван положил глаз. На всякий случай Иван не делал резких движений, но психологически он уже брал над одноклассником верх.
Клим заметил его улыбку, хотел потребовать от Ивана не лыбиться. Вместо этого услышал собственные слова:
- В подвале сидят люди, поэтому не думайте, что я шучу. Они - подонки, Кристина, неужели непонятно? Им тут с тобой делать нечего.
Клим осознал бредятину сказанного, хотел поправиться, и снова произнес что-то несвязное:
- Пусть лучше расскажет, кто он такой. Пусть признается, - и ткнул в сторону Ивана пистолетом.
Кристина перестала жаться к двери ванной, сделала короткий, неуверенный шажок к кухне, перебирая руками по стене. Казалось, она неосознанно стремилась спрятаться за спину Ивана, хотя бы сблизиться с ним.
- Что это у тебя? - спросил Иван, кивком подбородка указывая на пистолет. - Пушка что ли?
- Да, пушка. Ты лучше расскажи Кристине, кто ты на самом...
- Убери ее, - предложил Иван.
Он говорил негромко, на полтона ниже Клима, но тот осекся, как будто его заглушил вопль.
- Не... уберу, - крупная дрожь взялась за него, и Клим начал заикаться, чувствуя, что с каждым мгновением говорить внятно все сложнее.
- Убери, не балуй.
Растерянность Клима, словно это его взяли на прицел, бессвязное бормотание сделали свое дело. Требовал уже что-то Иван, не Клим. Положение стремительно ухудшалось. Еще немного, и Клим почувствует себя глупо. Его угрозы не действовали, говорить что-то все труднее, и крепнет предательская уверенность, что оружием он так и не воспользуется.
Кое-как Клим пробормотал:
- Лучше заткнись. И... не дергайся.
Кристина сделала еще пару шажков к кухне. Клим тут же отреагировал, рефлекторно, не осознавая собственного поведения:
- Не подходи к нему! Он... подонок. Не подходи.
- Только что ты говорил ей, встать рядом со мной, - заметил Иван.
Клим вздрогнул, хотел что-то сказать, оправдаться, но запнулся. Иван ухмыльнулся губами.
- Да убери ты пушку, Вересов.
- Нет, не уберу, - выдохнул Клим.
- Не уберешь?
- Не двигайся! Лучше не двигайся!
- Или что? Пальнешь в меня? У меня ведь пушки нет.
- Пальну, - Клим почти шептал, словно таяли силы. - Вот увидишь, пальну.
- Да ну? В безоружного?
Клим отступил на шаг, на всякий случай увеличил расстояние. И это сыграло свою роль в дальнейшем поведении Ивана. Возможно, одноклассник сделал это потому, что рядом находилась девушка. Иван не был лишен определенной доли бравады. И он уже не сомневался, что пистолет все-таки не заряжен, иначе Клим вел бы себя увереннее.
Иван шагнул вперед.
Клим замер. Хотел попятиться, уж очень близко оказался Иван, но ноги не подчинились. Теперь Клима трясло так, что это заметил одноклассник, возможно, и Кристина.
Кто знает, какая бы всех ждала развязка, не заставь себя Клим переступить некую грань. Помогла ухмылка Ивана. Она стала последней каплей. Выгляди одноклассник менее нагло, стой на одном месте и мямли о том, чтобы Клим не делал глупостей, тот, скорее всего, так ни на что бы и не решился. Но в эти мгновения он "увидел", как Иван сближается с ним и вырывает пистолет. И то, что Клима ожидало в дальнейшем, не подходило даже под определение "позор".
Клим напрягся, будто поднимал некую тяжесть, и выкрикнул:
- Стоять!
И нажал на спуск.

Грохот заложил уши.
В последнее мгновение, прежде чем сжать указательный палец правой руки, Клим вскинул "Макаров" кверху. Пуля угодила в потолок над кухней. Посыпались мелкие кусочки штукатурки, над кухонной дверью образовалось пыльное облако из побелки, медленно осевшее вниз.
Кристина завизжала. Она сжала голову руками, присела, как будто ее ударили по голове. Иван отпрянул, неуклюже вскинул руки, но лицо не изменилось. Словно лицо было чем-то отдельным, и его реакция запаздывала.
Клим едва не выронил пистолет. Он пригнулся, зажмурился, все еще не веря, что решился на выстрел в доме бывшей подруги. Мелькнула неуместная, идиотская мысль, что его родителям придеться платить за ремонт. Он еще не пришел в себя, не знал, как поступит дальше, когда следом за утихающим грохотом пистолетного выстрела, раздался глухой стук в прихожей.
Кто-то из заложников откинул крышку погреба.
Клим повернулся к прихожей. Распахнул дверь. Из погреба выбирался мальчик. Из-под пола завизжала его мать.
- Не выходи, Тима!
Клим оглянулся. Иван выпрямился, таращась на Клима, но несмотря ни ничто отступил к лестнице.
- Стоять! - заорал Клим Ивану, но пистолет направил в прихожую, на ребенка.
Иван заметил это. И он не упустил эту случайность, не ждал, когда его снова возьмут на прицел. Несмотря на шок, что пистолет заряжен, Иван не превратился в безвольный кусок мяса. Одной ногой он уже стоял на нижней ступеньке. Наверное, машинально предпочел кухне второй этаж.
Прежде чем Клим снова направил пистолет в его сторону, Иван схватил Кристину за блузку и потянул за собой.
Возможно, он делал вид, что спасает девушку от безумца с пистолетом, но Климу показалось, что Иван таким способом закрылся от него. Быть может, Иван сделал это неосознанно, но подобный поступок подходил ему, как нельзя лучше.
У Клима вспыхнула злоба. Он поднял "Макаров", хотел прицелиться в Ивана, но позади уже раздался топот ног. Мальчишка бежал к входной двери, как уже делал это какой-нибудь час назад. Иван обхватил Кристину за талию и быстро поднимался на второй этаж.
- Стоять! - снова выкрикнул Клим.
Прежде, чем обернуться к ребенку, Клим заметил, что в кухне закрыта дверь: Рома постарался. За рифленым стеклом мелькнула расслоенная тень.
- Назад! - теперь крик предназначался мальчишке.
Тот ударился в дверь, вскрикнул, будто от боли, замолотил кулачками по деревянной преграде.
- Отойди от двери! - потребовал Клим.
- Тима! - взвыла женщина, высунувшись из погреба.
Клим топтался в дверном проеме. Он разрывался: нужно поскорее достать Ивана и Рому. Между тем ребенок мог открыть дверь. Он хныкал, продолжая молотить по двери.
- Тима, - причитала женщина. - Иди ко мне.
- Забери его оттуда! - крикнул Клим женщине. - Забери же.
Женщина поднялась выше, опасливо покосилась на подростка, размахивавшего пистолетом.
- Тима, - она уже заплакала, может, подумала, что Клим выстрелит, стоит ей покинуть погреб.
- Да забери ты его, - потребовал Клим. - Подойди к нему, чего ждешь?
Женщина засеменила к сыну, подхватила его. Тот начал отбиваться. Наверное, не узнал мать. Клим шагнул к ним, опасаясь, что она все-таки рискнет и выбежит из дома. Что ему тогда делать? Руками он их не достанет.
- В погреб! Неси его в погреб.
Мальчишка визжал, женщина кое-как вернулась назад. Неловко опустилась на пол, свесила в погреб ноги. К ней потянулся мужчина. Кое-как принял ребенка, поддержал жену.
Клим пригнулся к полу, бросая взгляды через плечо. Подцепил кольцо крышки и положил ее на место. Шум в погребе стал глуше.
- Заткнитесь, - потребовал Клим, но вряд ли его услышали.
Он поднялся, на это ушли остатки сил. Перед глазами потемнело, он пошатнулся и оперся о дверной косяк прихожей.
На мгновение исчезли все звуки.

Чтобы не повалиться на пол, как куль, выпущенный из рук, Клим опустился на корточки.
Звуки возвращались медленно, с какой-то издевательской постепенностью. Словно кто-то снимал с окружающего некую обертку, осторожно, не спеша, чтобы не повредить предметы.
Сначала вернулось бормотание женщины в погребе и плач мальчика. Затем какой-то шорох в кухне и причитания Кристины на втором этаже. Звуки из разных миров, из параллельных, по меньшей мере. Звуки, имевшие отличную друг от друга природу и в то же время являвшиеся частичками единого целого. Они как будто ополчились против Клима, окружали его, сжимали кольцо, надеясь раздавить противника.
Вставай, шептал он себе, как в бреду. Вставай. Достань этих ублюдков, поставь их на колени, заставь их признать, что они уроды. И уже после убеди Кристину разобраться с ее родней, так не вовремя навестившей этот дом. И это надо сделать быстрее. Чем дольше сохраняется подобная ситуация, тем меньше шансов на подходящий исход. Женщина уже на грани истерики. И ребенка, кажется, сейчас не успокоит.
Однако нечто распорядилось по-своему, и одноклассник с дружком затаились в доме. По разным углам. Вот это самое плохое. Они не вместе. Удивительное дело, Клим вооружен, кавалеры Кристины не выскользнули из дома, но стали для него недосягаемы. Разбежались словно крысы.
Надо выгнать их из щелей.
- Эй! Слышите? - попытался крикнуть Клим.
Получилось что-то невнятное, хриплое. Язык заплетался.
Клим закашлялся. Шорох на кухне стих. Плач в погребе продолжался. Как и невнятное бормотание наверху, где находились Иван с Кристиной. Клим поднялся с пола, опираясь рукой о стену. Дрожь ушла, но вместо нее появилась странная слабость.
- Эй! Куда попрятались? - на это раз получилось что-то похожее на крик.
Ответа не последовало. Что выглядело вполне логичным.
Услышали на улице выстрел или нет? При этой мысли Клим почувствовал неприятное подсасывание внутри. Грохнуло сильно, словно взрывчатка взорвалась, этот звук наверняка достиг соседних домов. Другое дело, что ближайших соседей Кристины сейчас не должно быть. Дома на другом берегу Щучьего озера хоть на каком-то расстоянии. Если какие-то отголоски туда и дошли, жильцы вряд ли догадаются, в чем дело. Опаснее всего случайные прохожие. Если же из ближайших соседей кто-то дома, Клим пропал. Они позвонят куда надо, и Клима не спасут ни слова, ни готовность людей в погребе простить его.
Парень отступил от стены. Пошатнулся, но не схватился за стену, переждал головокружение.
Он оказался в чудовищно неудобном положении. Если двинуться наверх, за Иваном, из кухни выскочит Рома. И беспрепятственно покинет дом. Нельзя забывать и о заложниках. Клим понимал, что мужчина прислушивается к его шагам. Выжидает. Один промах Клима, и тот этим воспользуется. Момент, когда люди внизу сидели тихо, безвозвратно упущен. Наверное, они уже не верили, что все благополучно разрешится. Почему-то Клим не сомневался, что мужчина оставит жену и детей, но сам выбежит из дома. Опасаться ему нечего: Клим не тронет оставшихся в погребе только потому, что сбежал глава семейства.
Если Клим войдет в кухню, возможно, заложники останутся в погребе, не рискнут бежать. На первом этаже Клим еще мог действовать, но не на втором. Но и с проникновением в кухню необязательно что-то получится. Рома уйдет в спальню между кухней и гостиной. Запросто.
Эта чертова проходная комната в доме! И кто только придумал подобную проекцию? Кажется, Кристина говорила, дверной проем между кухней и спальней был идеей ее матери.
Рома, конечно, выжидает. Если и растерялся, если даже наложил в штаны, никто этого не видит, ни Кристина, ни Клим. Пока же Клим разбирался с мальчишкой и его матерью, Рома, наверное, немного пришел в себя. Даже дверь закрыл, что говорит хоть о каком-то хладнокровии.
Клим не мог достать кавалеров Кристины лично. Парень суматошно размышлял, правая рука стала влажной от пота, словно он держал кусок расплавленного масла. Клим вытер ладонь о спортивные штаны, снова сжал рукоятку "Макарова". Ужасно мешал плач ребенка в погребе. Он заглушал звуки в других частях дома. Ничего путного в голову не приходило. Оставался вариант вынудить этих ублюдков показаться самим, угрозами или еще как, неважно.
Клим поморщился, глотнул воздуха и выкрикнул:
- Эй! Рома! Иван! Вы, уроды, вы меня слышите?
Молчание.
- Чего попрятались? Выходите!

Иван отпустил Кристину лишь на втором этаже.
Все произошло быстро, он не успел ни о чем подумать. Просто отпрянул туда, где одноклассник не мог его достать. Вряд ли Иван объяснил бы, почему потащил Кристину за собой. Неосознанная реакция.
Отпустив Кристину, Иван хотел вбежать в одну из комнат, распахнуть окно и как-нибудь выбраться из дома. В конце концов, внизу его одноклассник с пистолетом в руках, и он выстрелил. Иван всегда знал, что Вересов ненормальный. Знал, и потому в открытую не трогал его, хотя не сомневался, чья силенка перевесит. И все-таки Иван не верил, что этот парень, с которым они учились почти семь лет, пришел сюда и угрожал им с Ромой заряженным пистолетом. Не просто угрожал, он выстрелил, хотя и в потолок. Это казалось всего лишь реалистичным сном, но даже в этом сне Ивана гнал инстинкт самосохранения.
Иван остановился лишь по одной причине. Крики на первом этаже, нервный, мерзко пронзительный голос одноклассника убедили Ивана, что Вересов не бежит следом и остался внизу. Там что-то происходит, и Вересову не до него.
Иван еще боролся с желанием выбраться из дома, использовать заминку на первом этаже, но пауза позволила кое-что понять. Слезть на землю со второго этажа не просто, на это нужно время. Тем более, когда ты без обуви. И, самое главное, Вересова держало внизу то, что в погребе находились какие-то люди. Что это за люди и как они здесь оказались, не имело значения. Важно, что Вересов боится их упустить и далеко не отойдет.
Лучше повременить. Прыгать со второго этажа - крайний вариант.
Иван вспомнил о Роме, и ему полегчало. Роме повезло сначала, когда он остался в кухне, но сейчас он в куда худшей ситуации, нежели Иван. Рому не слышно, он как будто растворился, исчез из дома, но Иван с облегчением понял, что Вересов для начала попытается разобраться с тем, кого легче достать.
Если же Вересов все-таки поднимется на второй этаж, Иван отступит в одну из комнат и подопрет дверь какой-нибудь мебелью. Вересов так просто его не достанет. В конце концов, кто-нибудь с первого этажа выскочит из дома и позовет на помощь.
Кристина оглянулась на Ивана. Она уже не визжала, но у нее вырывались глухие, неопределенные звуки. Что-то среднее между стонами и поскуливанием. Девушка находилась в шоке.
- Что он сделал? - пробормотала она, глядя на Ивана так, как будто и он отвечал за своего одноклассника. - Он стену испортил. Меня мать убьет, когда узнает.
- Тихо, - потребовал Иван.
Кристина не слышала.
- Он чокнулся. Зачем он это сделал? - казалось, она вот-вот заплачет.
- Тише, - повторил Иван.
Но девушка не замолчала, что-то бессвязно бормоча.
Иван поморщился. Ему вдруг захотелось ударить ее, так жалко она сейчас выглядела. Совсем не та, какую он встречал на улице. И еще он догадался, что Кристину и Вересова связывали какие-то отношения. Пусть даже это осталось в прошлом. От кого-то Иван слышал об этом раньше, но не придал значения. И вот Вересов пришел сюда в тот день, когда здесь появился Иван. Наверное, следил за ними с Кристиной, ублюдок.
На первом этаже крики прекратились, Иван присел на корточки рядом с Кристиной, прикрыл ей рот ладонью.
- Тише ты.
Кристина замерла. Иван почувствовал, как заново набирает ход ошалевшее сердце. Неужели Вересов крадется на второй этаж?
Когда на первом этаже послышался голос одноклассника, Иван шумно выдохнул. Вересов по-прежнему внизу. И судя по его голосу, он испуган почище самого Ивана. Вересов потребовал, чтобы Иван с Ромой вышли, и была в этом какая-то безысходность. В самом деле, если у тебя оружие, ты и иди к тем, кого жаждешь увидеть.
Неожиданно для самого себя Иван улыбнулся. Даже то, что Вересов клеймил его неприятными словечками, не задело. Казалось, это лишь подтверждало его слабость. Так маленькая шавка лает на другую собаку по ту сторону забора.
К Ивану возвращалась былая уверенность.

Рома стоял между спальней и кухней. В руке он держал длинный разделочный нож.
Когда в дом каким-то образом проник Вересов, Рома хотел выйти к Ивану, но его что-то остановило. Он остался сидеть, вслушиваясь в разговор. Когда из быстрых, рваных реплик Рома услышал, что Вересов вооружен, он не сразу понял, что это значит. Происходило что-то непонятное, но Рома прислушался к своему чутью. Оно удержало его в кухне.
Конечно, позже Иван предъявит ему претензии, все-таки Рома отсиживался, пока его дружок утихомиривал Вересова, но до этого еще надо дожить. В конце концов, он всегда сделает упор, что в такой ситуации, когда Вересов угрожал пистолетом, Рома Ивану ничем бы не помог.
Подскочил Рома с табуретки, когда Иван схватил Кристину и отпрянул к лестнице. Рома остался один. Вересов что-то кричал, слышались невнятные крики какой-то женщины, и Рома совершил то, на что толкнул его инстинкт. Он бросился к двери, закрыл ее, отпрянул к кухонному столу, рывком вытащил ящик, где находились ложки, вилки и ножи. Глаза отметили самый опасный на вид нож, разделочный, но рука схватила его не сразу.
Рома лупил рукой по звеневшим металлическим приборам, но пальцы скрючились, не желая взять нужный предмет. Когда это, наконец, получилось, Рома выхватил нож, и ящик едва не выпал из гнезда. Он опасно накренился, кое-как удержался, но Рома не обратил на это внимания. Его взгляд приковала кухонная дверь. Дышал парень, как загнанное животное.
Прошли секунды, шум в прихожей затих, но Вересов по-прежнему не рвался в кухню. Рома знал, что спальня рядом с кухней проходная. Это уже кое-что. Он не в тупике, и достать его не так-то просто. Только не пропустить момент, когда Вересов войдет в кухню.
Рома держал нож перед собой, словно готовился вонзить его в Вересова. Несколько раз он посмотрел на окно. Подумал, не распахнуть ли его и выскочить, но оставил эту затею. Кухонное окно выглядит закупоренным, в спальне же все равно понадобится какое-то время, чтобы поднять шпингалет и распахнуть створки окна. Кто знает, не опередит ли его Вересов? Не выстрелит ли в спину? После того, что произошло, новый выстрел вполне возможен. Что еще можно ждать от такого, как Вересов? Он - настоящий козел и ублюдок. И к тому же лох. Пальнет в спину без колебаний.
Разбивать же стекло в прыжке Рома не жаждал. Порежется так, что всего не зашьют. Нет, лучше выждать. Кроме него в доме Иван и Кристина. И еще какие-то люди. И к Ивану у Вересова претензий побольше.
Рома слышал смутные голоса на втором этаже, наверное, голос Кристины. Плакал мальчик где-то в передней части дома, но Вересов куда-то пропал. Рому трясло. Он не замечал, как у него вырывается горячий шепот:
- Сука. Тварь, паскуда, ублюдок. Лох ты, Вересов. Я тебя кончу. Только выберемся отсюда, я тебя задушу. Своими руками задушу.
Когда Вересов нарушил паузу, Рома вздрогнул. Он ждал, когда Вересов себя обнаружит, но не совладал с собственной реакцией. Услышав обращенное к нему слово "урод", Рома поморщился. Захотелось ответить, нестерпимо захотелось, но Рома не рискнул. Страх по-прежнему шевелился в нем, сильный и цепкий. Шутка ли, неподалеку парень из параллельного класса с пистолетом в руках. И провоцировать его глупо.
Где же люди? Ведь должен же кто-нибудь услышать выстрел. Может, кто-то из соседей уже позвонил куда надо? Но Рома понимал, пока появятся менты, у Вересова достаточно времени, чтобы прикончить всех в доме, не говоря про кого-нибудь одного.
Не получив ответа, Вересов снова потребовал от Ивана и Ромы выйти к нему. И он по-прежнему не входил в кухню. Роме полегчало. В конце концов, он в доме не один, здесь полно народа.
Он выберется отсюда. Главное - не высовываться и не расслабляться ни на секунду.

Клим вдруг осознал, что громко кричит. И если выстрел на улице не услышали, крики точно испортят ситуацию. И, главное, его крики не приносят результата.
Он снова прислонился к стене. Его поташнивало, в голове свирепствовала боль, сильно хотелось пить. Прежде Клим этого не замечал, но жажда мучила его давно. В горло как будто всунули наждачную бумагу.
Он стоял на одном месте, боясь отойти от прихожей. Нельзя оставить без контроля людей в погребе. Из-за этого он не поднимался наверх, к Ивану и Кристине. Он даже не мог достать Рому, выгнать его из кухни, как шелудивого пса, которого обычно не пускают дальше веранды. Время как будто остановилось. Клим по-прежнему не осознавал, чем все закончится, если даже обойдется без жертв. Он истово верил, что можно избежать, по меньшей мере, серьезных неприятностей, но прежде он должен выгнать из дома Ивана и Рому.
Неожиданно для самого себя Клим понял: его крики выдали, что он испуган и находится на грани истерики. И его крики дали однокласснику и его дружку возможность успокоиться. Нужно затаиться, не произносить ни слова. Пусть Иван с Ромой понервничают, гадая, к кому из них Клим подбирается.
Как ни тяжело это было, Клим какое-то время молчал. Переводил взгляд с кухни на лестницу, хотя понимал, что ни Иван, ни Рома по собственной воле не покажутся. Разве что Кристина выйдет к нему, но и этого не случилось. Между тем мальчишка в погребе не умолкал, и в его плаче Климу слышались не просто капризы перепуганного ребенка. Казалось, ему почему-то больно сидеть в погребе.
Мальчишка мешал. Даже сидя в погребе и не пытаясь оттуда выбраться. Какого черта родственники Кристины взяли в дорогу детей? Неужели это так необходимо? Если бы ни дети, хотя бы ни это, было бы гораздо легче. Климу стало обидно и горько. Он понимал, что эти люди ни в чем не виноваты, но от этого не становилось легче, совсем наоборот.
Между тем силы на исходе. Неподвижность, ожидание, как бы они не действовали на Ивана и Рому, не проходили бесследно для самого Клима. Время ведь ни на его стороне. Казалось, его тело подвергли невидимой пытке: выкручивают суставы рук и ног. И в какой-то момент Клим почувствовал, что больше не может.
Он снова хотел позвать одноклассника и его дружка, но в последнее мгновение передумал. Не терзаясь, правильно ли поступает, Клим шагнул к кухне. Постарался двигаться бесшумно. Из-за криков мальчишки это несложно.
Клим рассчитывал, что застанет Рому врасплох и под угрозой оружия выведет его из кухни. Главное - резко распахнуть кухонную дверь, чтобы Рома не ушел в смежную комнату.
Клим сделал еще один шаг, оглянулся в прихожую. Может, взрослые, занятые мальчишкой, дадут Климу минуту-другую?
Его рука легла на прохладный алюминий. Клим пытался угадать сквозь рифленое стекло, где стоит Рома, но это было невозможно. Клим помедлил, еще раз оглянулся назад. Рванул дверь на себя.
Мгновение Клим видел его глаза. Рома стоял на пороге смежной комнаты. Планируй Клим выстрелить, как только откроет дверь, быть может, он бы не промахнулся. Но Клим всего лишь хотел взять Рому на прицел, заставить его подчиниться.
Доли секунды - и Рома исчез.
- Стоять! - крик вырвался у Клима с опозданием. - Стоять, козел! Выходи и подними руки.
Требование кануло в пустоту. Клим не выдержал, понимая, что нужно спешить, и решился на прямую угрозу:
- Рома, если не выйдешь, я тебе брюхо продырявлю. Лучше выйди сам.
Рома остановился между спальней и гостиной, переводил взгляд с кухни на выход в холл и, держа дрожащей рукой разделочный нож, неожиданно для самого себя вскрикнул:
- Пошел на хер, ублюдок! Только сунься, у меня нож. Я тебе голову отрежу, лох!
Клим вздрогнул, даже отступил на шаг, как будто у Ромы тоже появился "Макаров", настолько сильной оказалась ненависть в голосе. Рома истолковал паузу, как маленькую психологическую победу, и снова крикнул:
- Лох! Вали отсюда, не то я тебе твою башку отрежу!
Клим поморщился. Он испытал острый, режущий страх. Несмотря на огнестрельное оружие в своих руках.
- Заткнись, сволочь, - негромко, неуверенно потребовал Клим.
Хотя Рома не ответил, слова Клима показались жалкой пародией на угрозу. Даже вооруженный он ничего не мог сделать этим парням, это казалось невероятным, но в реальности выходило именно так.
Его с силой захлестнуло отчаяние, ощущение более удушливое, нежели страх. Нужно что-то делать, только не стоять на одном месте. Иначе ничего не изменится. Иван на втором этаже, притаился и ждет развязки, но и Рома, находящийся так близко к Климу, не растерялся, даже огрызается. Любопытно, как на его месте повел бы себя сам Клим? Застыл бы от страха? Сопротивлялся бы или нет?
Клим опять шагнул к кухне. Что если выстрел все-таки услышали на улице? Нужно поскорее выгнать Рому из комнаты, заставить сделать то, что угодно Климу.
Он догадывался, что Рома не остановится по первому требованию, тем более у него нож. Неужели снова придеться стрелять? Как не хочется! Для начала Клим выстрелит в пол. Надо себя заставить, иного выхода нет. Затем он уложит Рому на пол и подумает, как стащить вниз Ивана.
Клим ступил в кухню. В горле от сухости скребло, тело истязала сильная дрожь, к тому же заныло в желудке, словно Клим не ел несколько суток. Ему бы не слишком сближаться с проходом в комнату, чтобы Рома не опередил его. Хорошо хоть плач мальчишки заглушает шаги.
Внезапно наступила тишина, какая-то неестественная пауза: плач ребенка прервался. Собственное дыхание показалось Климу слишком шумным.
Затем плач возобновился и раздался глухой удар. Кто-то откинул крышку погреба.

Когда Вересов снова закричал, требуя от одноклассника спуститься вниз, Иван отпустил Кристину, отступил на шаг и выпрямился. Крепла уверенность, что он в относительной безопасности.
Кристина медленно, неуклюже поднялась с пола, посмотрела на Ивана, перевела взгляд на лестницу. Снова обернулась к Ивану.
- Он с ума сошел, - прошептала она. - Боже, он испортит весь дом.
Иван едва сдержался, чтобы не расхохотаться ей в лицо. Почему-то захотелось ее унизить. Дура, она беспокоится за обстановку дома, хотя есть шанс, что этот Вересов ей самой прострелит голову! Какая же она дура!
Не дождавшись от Ивана ответа, Кристина предложила:
- Может, мне спуститься? Скажу, чтобы ушел отсюда?
Иван понимал: Вересов вряд ли что-то сделает Кристине, и в этом был шанс, что девушка как-нибудь утихомирит его. Но Иван не хотел оставаться один. Кристина - хоть какая-то помеха на пути у Вересова, если тот все-таки поднимется на второй этаж.
- Не выдумывай, - зашептал Иван и на всякий случай придвинулся к ней. - Останься здесь. Он же чокнутый, еще пальнет в тебя. Не ходи.
- Что же делать? - девушка чуть не плакала. - Скажи ему что-нибудь! Скажи, чтобы ушел.
Что я ему скажу, хотел крикнуть Клим, у него ведь пистолет. Вместо этого он спросил то, что вертелось у него в голове с самого начала:
- Кто там внизу? Что за люди?
Кристина тупо уставилась на него, наверное, не поняла:
- Там же ребенок, - пояснил Иван. - И женщина какая-то. Кто они?
- Не знаю, - выдохнула Кристина.
- Твою мать, - вырвалось у Ивана. - Как не знаешь?
- Может, дядя Вова и тетя Таня, - пробормотала девушка, хотела еще что-то добавить, но осеклась.
Лицо Ивана изменилось. И Кристина поняла, что Клим перестал кричать, затих. Плач мальчика по-прежнему слышался, но эти звуки как будто превратились в какой-то фон, неприятный, но к которому волей-неволей привыкаешь.
Иван приложил палец к губам, предупреждая Кристину, чтобы молчала. Кажется, он побледнел.
Ивану показалось, что Вересов поднимается на второй этаж. Потому он и замолчал, что хотел застать Ивана врасплох. Понял, гнида, что криками ничего не добьется.
Иван напряг слух, напрягся весь, даже пот выступил на лбу. Мешал плач мальчишки, заглушал остальные звуки. Пауза затягивалось, и вернувшееся к Ивану самообладание, вновь его покинуло. Он хотел спросить Кристину, есть ли на втором этаже хоть что-то, что можно использовать для защиты, какой-нибудь ломик, нож или гаечный ключ, но промолчал. Боялся, что из-за собственных слов не расслышит шаги. И он сомневался, что в спальне Кристины есть что-то подходящее. Если есть, то внизу, в погребе, в кладовке.
Не выдержав пытку временем, Иван шагнул к лестничной площадке, выглянул. Никто по лестнице не поднимался. Иван почувствовал небольшое облегчение, но, услышав резкий крик внизу, едва не вскрикнул сам.
Он не сразу узнал голос Ромы. Было в нем что-то животное, чужое, Иван никогда не слышал у приятеля таких интонаций. Неудивительно: Вересов, судя по всему, мог выстрелить в Рому, и тот это понимал.
- Они поубивают друг друга, - воскликнула Кристина. - Надо звать на помощь.
- Как?
- Открыть окно и кричать.
В первую секунду Иван удивился, как не подумал об этом раньше, ведь так просто. Кристина повернулась к своей комнате, но Иван остановил ее. Он опасался, что их крики приведут на второй этаж Вересова. Этот ублюдок всполошится, понимая, что к дому сбегутся прохожие или соседи, и, несмотря на людей в погребе, взбежит наверх, чтобы заставить Кристину замолчать.
Если же сидеть тихо, может, Вересов и не поднимется сюда. И был еще Рома. Иван надеялся, что Вересов выдохнется прежде, чем разберется с Ромой. Дружок превратился в своеобразный щит, и щит этот не так-то просто расколоть.
- Нет, - пробормотал Иван.
- Почему? Он сейчас снова выстрелит.
- Пока кто-то придет на помощь, он тысячу раз сюда прибежит. Лучше не дразни его. Может, обойдется, - локоть девушки Иван не отпускал.
- Там ведь твой...
Иван прикрыл ладонью рот Кристине. Внизу прекратились угрозы парней друг другу.
Затем что-то хлопнуло, и с этим звуком вновь растаяла хрупкая недолгая тишина.

Клим неуклюже выбежал из кухни. Подхлестнуло ощущение, что Рома воспользуется тем, что Клим повернулся спиной, и метнет в него нож.
Из погреба выбиралась женщина. Клим вздрогнул. Не потому, что ожидал увидеть кого-то другого. В лице женщины что-то изменилось. Мальчишка, умолкнувший всего на несколько секунд, снова орал во всю глотку. Не плакал, не ревел, именно орал.
- Назад! - потребовал Клим, вскинул перед собой пистолет в дрожащей руке. - Назад сейчас же!
Женщина не остановилась.
- Стоять! - вскрикнул Клим.
Он был на взводе, но, несмотря на уверенное требование, на его голос и движения, на женщину это не подействовало. Она вскинула руки, ее лицо исказилось, сморщилось.
- Он сломал ручку! - запричитала женщина. - Сломал ручку!
- Назад! - Клим закричал громче.
Он не понял, о чем говорит женщина, но успел подумать, что теперь его точно услышат в одном из соседских домов. Вспыхнула злость, будто костер, куда бросили охапку хвороста.
- Тима сломал ручку! - она повернулась к нему, шагнула навстречу. - Сломал!
Климу ничего не оставалось, как отступить на шаг. Самое ужасное, женщина смотрела на него так, словно не видела в руке "Макаров". Казалось, она хотела оттолкнуть парня с дороги, хотя входная дверь находилась в другой стороне.
Все произошло быстро. Все слова, что они успели сказать, вырывались у них, словно камни, выпущенные из пращи.
- В погреб! - крикнул Клим. - Быстро!
- Ему нужно в больницу! - завизжала женщина. - Рука сломана! Тебе понятно?!
Клим с опозданием понял, как такое могло случиться. Женщина не врала, это было видно по глазам, распахнутым так широко, словно она жаждала, чтобы ей заглянули в самую душу. Пытаясь убежать во второй раз, мальчишка с разбегу ударился в дверь. Стали понятны его крики боли. Он сломал руку, мать, выскочившая из погреба, забрала его и не сразу поняла, почему сына никак не успокоить. В подвале темно.
- Назад! - Клим отступил еще на один шаг, покинул прихожую. - Я не шучу! Назад, в погреб!
- Ему нужен врач! Он может даже умереть!
- Не подходи! Стой!
Она наступала на него быстрее, чем он пятился. Это все и решило. Пытаясь хоть как-то ее остановить, он вытянул руку на всю длину. Женщина замахнулась. Клим уже видел, как она выхватывает пистолет.
Затем грянул выстрел.

Восприятие происходящего перепуталось у него в сознании.
Сначала Клим увидел кровавый круг у женщины на животе. Круг появился как-то неестественно, как по мановению волшебной палочки. Только что его здесь не было и быть не могло, и вот он уже есть, громадный, влажный, настоящий.
Затем Клим услышал оглушающий грохот. Ему заложило уши, он пригнулся, но глаза не закрыл, только сильно прищурился, словно в них посветили фонариком.
Клим увидел, как женщина тянется к пистолету. В нее выстрели, но она по-прежнему хотела выхватить оружие.
И все-таки Клим не объяснил бы, почему выстрелил второй раз. Он мог отступить, уклониться, на худой конец, вцепиться в оружие намертво. Он и сам не понял, что сделал, пока женщину не отшвырнуло назад в прихожую, и она, ударившись спиной о дверной косяк, не повалилась на пол, как-то странно, словно не человек, а набитый вещами мешок, отброшенный за ненадобностью.
Глаза Клима сначала заметили, как женщина падает, и лишь затем он увидел второе кровавое пятно, на этот раз на левой стороне груди, расплывшееся так, будто под кофтой у нее раздавили пакетик с кетчупом. Лишь когда она коснулась пола, слух Клима уловил сквозь грохот второго выстрела крик боли. И этот крик отличался от всего, что Климу довелось слышать в своей жизни.
Наверное, так кричат умирающие.
Плач мальчишки прервался. Может, он вообще не существовал в той реальности, что на какой-то момент подхватила Клима, будто внезапный водяной вал? В спертом помещении остро запахло кровью. И гарью.
Женщина повалилась возле открытого люка. И тотчас же замерла, словно жизнь, не боровшись ни мгновения, поскорее покинула ее тело.
Клим шагнул к ней, будто хотел потребовать от нее встать и не притворяться. Ноги отказали. Еще немного, и Клим свалился бы в погреб. Кое-как он подался назад и грузно опустился на пол, привалился к дверному косяку, и его ноги едва не коснулись ступней женщины, обутых в туфли без каблуков. Клим зажмурился, распахнул глаза, снова зажмурился. Дыхание остановилось. Клим раскрыл рот, как выброшенная на берег рыба, но это ничего не дало: воздух как будто исчез.
Начав задыхаться, он попытался встать. Получилось со второй попытки. Он оперся о стену, щеку вдавило дверным косяком. Пистолет выпал из рук. У Клима уже покраснело лицо, голову сжало обручем, но долгожданный глоток воздуха, наконец, получился. Клим задышал с неистовым наслаждением, и, быть может, это ощущение вернуло ему надежду, породило мысль, что женщина жива, и это всего лишь шок от ранения.
Клим обернулся.
Мгновение женщина не двигалась, и казалось, так продолжится вечность, затем тело зашлось в судороге. Одна нога ударила пяткой по полу прихожей. Руки напряглись. Ладони вжались в пол, как будто женщина хотела подняться. Из горла вырвался глухой ужасающий звук.
Меж раскрытых губ появился красноватый пузырь.
Клим закряхтел, в желудке что-то взбунтовалось, полезло кверху.
Женщина открыла глаза, они выпучились, вращаясь, будто искали что-то очень важное. Пузырь лопнул. В горле послышался тот же страшный звук, и на подбородок выплеснулась густая темно-красная смесь. Клим видел это, и его заполнило ощущение, что мерзкая густошь попала ему в лицо.
Женщина дернулась всем телом и замерла. В погребе наступила тишина.
Клим согнулся, боком сползая по стене, и его вырвало.

У Клима снова исказилось восприятие времени.
Казалось, прошли долгие минуты, как он согнулся к полу и встал на колени. Уйма времени, чем могли воспользоваться Иван и Рома. Клим резко обернулся к кухне, но никто к нему не подкрадывался. Дверь кухни по-прежнему открыта.
Клим посмотрел на женщину. Она не шевелилась. На этот раз от нее исходило нечто, утверждавшее, что все кончено. Женщина мертва. Климу не понадобились какие-то знания или опыт, чтобы в этом убедиться.
Парень беззвучно заплакал. Несколько жалких слез размыли линии предметов. Клим утер глаза рукавом ветровки. Тишина, странное явление после всего случившегося, сдавила душу тисками.
- Эй! - нарушил он это тошнотворное беззвучие. - Тут женщине плохо. Слышите? Кто-нибудь! Иван! Рома! Выйдете сюда! Быстрее! Человеку помощь нужна!
Не дожидаясь ответа, будто пьяный, Клим шагнул к погребу. Заглянул в него, как в колодец. Мужчина обнял ребенка и прижался к дальнему углу, девочки не было видно. Заметив Клима, мужчина вздрогнул, плотнее обхватил сына.
Мальчишка захныкал. Негромко, но его могли слышать и на втором этаже. Понимал ли он, что случилось с матерью? Во всяком случае, понимал, что надо сидеть тихо, но у него ничего не получилось.
Его отец не выскочил на выстрелы и крик жены. Понял, что это ничего не даст? Или не верил, что подросток застрелил жену? Смутно различив его черты, Клим окончательно осознал, что помощь лежащей на полу женщине уже не нужна. Зовя на помощь, он попал под какое-то помутнение. Сказалось неверие, что он может прервать чью-то жизнь. Не просто пригрозит пистолетом и заставит человека сделать что-то против его воли. Убьет.
И порвет все, что его связывало с прежней жизнью.
Клима затрясло. Так сильно затрясло, что он оступился, повалился на стену, хотел закричать, но издал лишь бессвязный гортанный звук. Где-то по краю сознания мелькнуло воспоминание о прежнем стрессе, когда он загнал людей в подвал и понял, чем ему это грозит.
Прежде у него вообще не было проблем, так теперь ему показалось бы, будь у него силы и время о чем-то подумать. Не было. Небольшая проблемка появилась, когда Клим забрался в дом бывшей подруги, и здесь его обнаружили ее родственники. Проблемка чуть окрепла, когда под угрозой "Макарова" Клим заставил людей спуститься в подвал. Ничего не изменилось, когда Клим выстрелил поверх голов Ивана и Кристины. Все, что происходило, на больше, чем под определение проблемка не шло.
Пока он не застрелил женщину.
Клим закричал. Его вопль заставил на некоторое время замолкнуть мальчишку, правда, потом он захныкал опять.
- Эй, суки! Тут человек погиб! Женщина! Я в нее случайно выстрелил! Из-за вас, суки! Из-за вас! Из-за вас! Из-за вас! Из-за вас!
От крика зашевелились хрустальные висюльки на люстре в гостиной. В кухне скрипнуло стекло. Выдвижной ящик кухонного стола, кое-как державшийся в гнезде, сорвался и грохнулся на пол. Звук расслоился на бесчисленное звяканье. Крик Клима оборвался, казалось, он проглотил кусок стекла. Он поморщился, сглотнул, шагнул к лестнице.
- Слышите, суки?! Вы во всем виноваты! Только вы! Суки!
Он снова глотнул воздуха, хотел потребовать, чтобы все вышли к прихожей, но его опередил выкрик из кухни:
- Пошел на хер!
Кричал Рома. Смесь испуга и... злорадства? Клим не поверил этому, и на какой-то момент его обескуражило подобное открытие. Казалось, нечему удивляться, это ведь Рома, и ему, конечно, на пользу убийственное состояние Вересова, его роковая ошибка. Но как же женщина?! Клима это поразило.
Как будто почувствовав смятение Клима, Рома, не в силах удержаться, пытался развить успех:
- Лох вонючий! Вали отсюда, пока тебе башку не отвинтили! Тебе конец! Слышишь, пидар?!
Заодно он поборол собственный страх.
И снова:
- Лох вонючий! Я тебе нож в задницу вгоню, если не отвалишь отсюда!

Лицо у Кристины побелело. Иван никогда бы не подумал, что кожа живого человека может быть такого цвета.
Это случилось сразу после выстрелов. Вместе с грохотом и жутким криком, долетевшим до Ивана с первого этажа, вскрикнула Кристина. Затем, в наступившем беззвучии, она опустилась на пол и повернулась к Ивану. Заикаясь, пробормотала:
- Там... тетя Т-таня... к-кричала. Она... ей...
Первым ощущением Ивана был острый страх. Ему тоже показалось, что Вересов, если не убил, так наверняка ранил женщину внизу. Иван опять подумал, не выбраться ли через окно. И в то же время он почувствовал злорадное облегчение. Все, Вересову - конец. Теперь он не отвертится. Посадят надолго.
Неосознанно Иван ждал, что Вересов обратится в бегство. Или произойдет что-нибудь еще. Кто-то выскочит из погреба, но Вересов его не остановит. В любом случае, теперь выстрелы на улице услышали. Один такой грохот еще мог пройти бесследно, три раза - нет.
Иван ждал и потому не сдвинулся с места. Когда Вересов закричал первый раз, признавшись, что выстрелил в женщину, Иван почувствовал облегчение. Вересов раздавлен, шокирован. Неважно, что все получилось случайно, важен результат.
Кристина поднялась, придерживаясь за стену.
- Куда? - Иван схватил ее за руку.
- Там тетя Таня, - пробормотала девушка. - Ей нужно помочь.
Вересов снова закричал, несколько раз повторяя одно и то же слово. Кажется, у него истерика. Иван поморщился, быстро шепнул Кристине:
- Хочешь, чтобы он и в тебя пальнул?
Ответный крик Ромы заставил девушку вздрогнуть. И снова крик Ромы. Вересов почему-то замолчал.
Про себя Иван поблагодарил Рому: дружок отвлекает Вересова от второго этажа. Но это быстро сменилось испугом. Своими жуткими угрозами Рома лишь спровоцирует Вересова на крайность.
Заткнись, дурило, подумал Иван, прекрати.
Будто по его желанию, Рома действительно заткнулся. Потому что на первом этаже что-то изменилось.

Он прижимал сына к себе, но даже не замечал его хныканья, что представляло опасность. Он как будто укрывался сыном, а не прикрывал его собственным телом.
Голова распухла от жуткого сумбура. Не существовало ни одной цельной мысли. Они вращались, сталкивались, отскакивали друг от друга, расщеплялись, куда-то исчезали, чтобы совершить жалкую попытку возникнуть вновь в исковерканном виде.
Его била дрожь, этот хлыст, которым пользовался животный страх, атаковавший человека. Мужчина никак не воспринял те два выстрела, прозвучавших, когда его жена вылезла из погреба. Эти выстрелы не относились к его жене. Точнее сказать, само существование жены ушло на какой-то момент в иную реальность. Он ее не видел и потому не мог про нее думать.
Чувства мужчины, так или иначе, фокусировались на подростке, топавшем наверху. Он знал, что подросток подступил к некоей грани, после которой человеку уже нечего терять. И потому опасность, исходящая от него, усиливалась с каждой минутой. Подросток мог воспользоваться пистолетом, что держал в руке, в любой момент. Мужчина, прижимавший сына, даже склонялся к тому, что подросток обязательно воспользуется оружием.
Вопрос в том, когда и как?
Мужчина испытывал ощущения человека, идущего по надрезанному канату. Пройти до конца немыслимо, и в то же время он идет и идет, пока есть возможность. Человеку свойственно отпускать надежду, эту свободолюбивую птицу, лишь с собственным последним вздохом.
Чтобы оттянуть неизбежное, нужно соблюдать кой-какие условия. И первое из них - не совершать лишних движений! Вообще не двигаться, если уж на то пошло. Мужчина понимал это не головой, он понимал это желудком, сердцем, печенью.
Нечто похожее на мысль появилось, когда его взгляд, завязший в квадрате света над головой, обнаружил движение, не имевшее отношения к подростку наверху.
Это была его дочь. Девочка семи лет, прежде сидевшая тихо-тихо, растворившаяся в этом мрачном подвале с самого начала. Молчавшая, несмотря на крики матери, отца, младшего брата. Молчавшая, несмотря на то, что она - девочка, существо более склонное к испугу, страху, истерике, нежели взрослые и даже мальчишки.
На какой-то момент он вообще забыл, что дочь находилась с ними. Казалось, сюда они приехали втроем, и девочка осталась где-то далеко, в их родном городе, в школе, на улице, у подружек, неважно где, но не здесь. Ушла в ту же реальность, куда уходят люди во сне, куда сейчас ушла ее мать.
Но нет. Оказывается, она все время сидела рядом, здесь же, в этом мрачном, дышащим холодной сыростью подвале. Невероятно, но о ней забыли. Как она выдержала все это? Почему ни разу не закричала? Никто ведь не обвинил бы ее в этом. Но девочка молчала. Неизвестно, стоило ли ей это громадных усилий или все произошло из-за ее неведения.
И то, что должно было случиться - случилось. Она ведь всего лишь ребенок. Выдержала паузу, но не сдержалась в самом конце. В самый неподходящий момент.
Первые шаги девочки были неторопливыми, отчасти неуверенными. Потому отец и заметил ее. Он не думал, что она выскочит наверх, и не решился потребовать сесть на место: опасался, что его голос привлечет подростка. Лишь внутри у него усилился холод.
Девочка остановилась под светлым квадратом лишь на какое-то мгновение, задрала голову и быстро взобралась по ступенькам, ловко перебирая руками, как-то безмятежно, словно взбиралась по лестнице на сеновал у бабушки в деревне.
У мужчины вырвался глухой невнятный звук. Наконец, он осознал, что у него на руках сын. Страх за дочь вернул ему способность рассуждать, оттеснил страх за самого себя. Он потерял секунду-другую, понадеявшись, что девочка никуда не выскочит. Просто выглянет из погреба, убедится, что обезумевший подросток с "Макаровым" в руке по-прежнему здесь, и спустится назад. Отец еще мог схватить ее за ноги, стянуть вниз.
Дочь не остановилась. В том же ритме проскочила все ступеньки, исчезая из вида.
- Вероника! - крик получился громче, чем мужчина рассчитывал, громче, чем позволяла ситуация.
Ноги девочки исчезли.
Мужчина неловко поднялся, причинив мальчику боль в сломанной руке.
- Вероничка!

Выкрики Ромы, его угрозы, почему-то на Клима не подействовали. Своим воплем Рома прервал его, но не больше.
Клим прислонился спиной к стене. Тело странно размякло, и удивительно, что он не сполз на пол. Только что Клим в бешенстве вопил, неистовая энергия грозила взорвать его, как вода в воздушном шарике разрывает его при падении. И вот невидимым ударом из него выпустили весь этот пар. Удар, прежде всего, нанесло отчаяние.
Безмерная усталость быстро, мягко укутала его. Вновь колючим болезненным клубком шевельнулась жажда. Захотелось лечь прямо на пол, свернуться калачиком. Воля, если что-то подобное у Клима вообще существовало, оставила его. Он уже не помнил, зачем ему понадобились Иван и Рома, зачем он пришел в этот дом с оружием. И что он хотел этим доказать. Единственное, что Клим понимал - из-за них ему пришлось стрелять. Сознание беспощадно затопляло понимание, что, убив человека, Клим, по сути, похоронил самого себя. Прервал некую нить, что связывала его с остальным миром.
Кристина превратилась во что-то далекое и малореальное. Милая большеглазая блондинка, составлявшая суть его прошлой жизни. Она уже потеряла для него смысл. Как он хотел этого последние две недели, хотел отдалиться от нее, лучше всего забыть. И для этого понадобилось всего лишь прийти к ней в дом и сделать парочку выстрелов.
Теперь он получил то, к чему так стремился. Правда, цена оказалась непомерной.
Рома что-то выкрикивал, грязные фразочки наслаивались одна на другую, но Климу Вересову они казались не осмысленней собачьего лая. Все, он выдохся. Берите его, как вам угодно. Смысла что-то делать дальше у него нет. Апатия, неуместная до абсурдности, вот-вот доведет его, он отшвырнет пистолет и медленно, неуклюже проковыляет к выходу. Покинет этот дом, ожидая, когда его накроет ужас собственной участи. Неважно, что подумает о нем Кристина. Кристины в его теперешнем мире уже нет.
И все-таки происходящее не отпустило его так просто. Как к марионетке, к его телу тянулись нити, связывавшие все предметы в доме, всех людей и каждое их действие.
Как только в прихожей возникло движение, скорлупа апатии треснула, и Клим непроизвольно обернулся, вскинул руку с пистолетом. Из погреба закричали. Кричал мужчина. Звал свою дочь. Девочка, не проронив ни слова, побежала к входной двери. Будто юркая, бесстрашная мышка.
Не контролируя себя, Клим шагнул в прихожую.
В отличие от брата девчонка не забарабанила в дверь, она открыла замок. Палец у Клима дернулся, как нечто чужое, сросшееся с его телом.
Что я делаю?!
В последнее мгновение он отвел дуло в сторону. Пуля искорежила стену левее двери. Клим едва устоял на ногах. Он думал, девочка завизжит, упадет или присядет, закроет голову руками, но она не остановилась, выскочила на веранду и дальше во двор.
Глухо вскрикнул мужчина. Завыл, как собака, которой машина отдавила лапу.
- Она жива! - закричал Клим. - Жива! Я ее не задел!
Он не знал, для кого кричит. Для отца девочки, для Кристины и парней, что притаились в доме. Или для самого себя. Скорее всего, последнее.
Убеждаясь, что не ошибся, Клим выскочил из прихожей и, не входя в гостиную, через окно заметил девчонку. Та выбежала на улицу, мелькнула ее голова, и девчонка исчезла. Странно, но она не кричала. Клим уловил только шорох удалявшихся шажков. Она не кричала, хотя в доме остались ее отец, брат и... мать.
На мгновение Клим "увидел", как бегущая девочка почти вонзается в первого попавшегося прохожего. Почему-то Климу он показался мужчиной преклонного возраста. Девочка хватает его за руку, в первую секунду не произносит ни слова, но прохожему и в голову не приходит закричать на нее. Слишком выразительно ее лицо. У нее беда, страшное несчастье, какие нужны слова?
Вот и все, с необъяснимым облегчением подумал Клим. Теперь о нем узнают люди вне этого дома. Теперь ему нечего терять.
Как после шока, он шагнул к прихожей и плотно прикрыл дверь.

Чего же ты не орешь?
Клим хотел сказать это вслух, но почему-то не выговорил ни слова. Впрочем, не все ли равно? Рома затих, понял, что кое-что изменилось, и Клима теперь ничего не сдерживает.
Клим словно осязал его страх. Осязал через кухню, на расстоянии. Пожалуй, не исходи от Ромы этого страха, Клим поступил бы иначе. Но апатия исчезла, уступила место ненависти. Только Иван и Рома виновны в случившемся! Из-за них Клим пришел сюда. Из-за них он взял с собой пистолет. Из-за них он стрелял в женщину и едва не застрелил ее дочь.
Клим прокрался к кухне, остановился на пороге. Кажется, он что-то слышал. Исходящее из смежной комнаты. Дыхание с присвистом? Возможно. Конечно же, Рома почуял его. Слышал стук закрываемой двери, затем шаги. Приблизившиеся шаги. Клим старался ступать бесшумно, но, похоже, это не совсем получилось.
Пауза. Климу показалось, что Рома высунется сам. Если немного выждать. Да, Климу нужно спешить, времени почти не осталось, но все-таки оно еще есть. Благодаря "Макарову" сила на стороне Клима. Кто же не выдержит первым?
Остановка ничуть не ослабила его ненависть, зато вернула что-то похожее на хладнокровие. Мысли, мечущиеся пчелами в развороченном улье, потекли в одном направлении. Как после тяжелого забытья Клим вспомнил о Кристине, что она по-прежнему в доме, вместе с ним и двумя ублюдками, испортившими ему жизнь. Ее образ кольнул тоской и еще чем-то серым и холодным. И в то же время подтолкнул его.
- Ну, где ты? - заговорил Клим.
Рома его, конечно, слышал. Не мог не услышать, несмотря на негромкий голос.
- Что ты там со мной грозился сделать? - продолжил Клим. - Что-то там с моей задницей?
Рома не ответил. Лишь тот самый звук, наверное, воздух, выходящий сквозь сжатые зубы, усилился.
- Чего молчишь? Давай, пореви еще.
Рома понял, что Клим хочет его достать. Он не отзовется. Клим посмотрел на лестницу.
- Иван! Может, ты выйдешь? Давай, ты же всегда был героем. Тебя девушки обожают. Давай, выходи. Я вам ничего не сделаю, если выйдете. Просто поговорим.
Со второго этажа ответа тоже не последовало, хотя в какой-то момент Климу показалось, что Иван воспользуется тем, что утверждает одноклассник, пойдет на хитрость. Например, предложит Климу выбросить оружие.
- Иван, спускайся. Иначе пожалеешь. Давай же, ведь тут твой дружок в опасности. Ну, помоги ему хотя бы.
Клим почувствовал, что возможен перебор. Пора действовать. Он позволяет Ивану и Роме приготовиться, что-то изменить. Разговоры себя исчерпали.
Не затягивая с решением, Клим вошел в кухню. Обхватил пистолет обеими руками, вытянул их перед собой на всю длину. Еще два коротких, осторожных шага, и взгляду предстала часть спальни, примыкающей к кухне.
Еще один шаг, почти вплотную к дверному проему.
На выходе в гостиную стоял Рома. Он тут же сместился, выскочил из спальни.
- Стой! - крикнул Клим.
И выстрелил.

Как тяжело это сделать! Даже с безоружным человеком, когда у тебя самого пистолет. Кажется, чего проще? Несколько шагов вперед, сблизиться с ним, взять на прицел так, чтобы у него исчезли последние сомнения, чем это все закончится. Остановить его без выстрела.
Но в реальности все не так. Будь это на открытой местности, все сложилось бы по-другому, но не в доме, где, входя в комнату, можно не среагировать, не заметить притаившегося противника. И получить удар. Против тебя углы, стены, мебель, даже скользкий пол. Против даже проходная комната.
И еще кое-что.
Рома в панике. И он ни за что не остановится, его напрочь покинуло понимание того, что именно сопротивление вынудит Клима стрелять. Остановись он, подними руки, и ничего страшного не случится.
И сам Клим себя уже не контролирует. Страх подминает и его. Клим заметил нож у Ромы и не выдержал. Нажал на спуск.
Звон разбитого стекла в гостиной потонул в грохоте самого выстрела.
Клим отступил. Неловко повернулся, едва не поскользнувшись. Он знал, что не попал в Рому, тот исчез раньше, чем "Макаров" выплюнул пулю. Через гостиную Рома выскочит в холл, потом в прихожую.
Клим снова вскинул пистолет перед собой. Прыгнул к холлу.
Рома не появился. Клим выгнал его из проходной комнаты, но даже, несмотря на выстрел, тот не растерялся окончательно. Сумел остановиться, выдержал, не выскочил, словно кролик, спасающийся от пожара и не разбирающий, куда бежит.
Клим стоял на пороге кухни. Руки стали холодными, почти ледяными, но тело под ветровкой взмокло в который раз. Клим помедлил, колеблясь, вернуться ли к проходной комнате или шагнуть к гостиной. Где сейчас Рома? Не отдавая отчета своим действиям, Клим сделал широкий шаг к гостиной. И ему ничего не оставалось, как довершить начатое: он ворвался в гостиную.
За мгновение до этого Рома отступил в спальню. Клим уловил тускло-оранжевую тень. Он сместил туда пистолет, но от выстрела удержался. Бессмысленно. Бросил беглый взгляд на окно, где не осталось стекла, повернулся к кухне. Может сейчас Рома, наконец, выбежит?
Этого не произошло.
Клим вернулся в кухню, двинулся к спальне. Руки дрожали. Уверенность таяла. Где-то внутри образовалась тошнотворная пустота. Резкий выпад в спальню, но Рома снова отскочил в гостиную. Не побежать ли за ним? Клим испугался, что Рома опередит его, проскочит гостиную быстрее, чем он спальню, и покинет дом.
Клим развернулся. Поспешил к другому входу в гостиную. Как ни старался, но Рому не подловил. Тот в очередной раз отступил в спальню.
- Сука, - прошептал Клим.
Рома неплохо приноровился. Словно видел сквозь стены или чувствовал, что Клим не рискует сближаться, надеется на его, Ромину, ошибку. Клим рассвирепел.
Он пробежал кухню, замер на пороге спальни. Как и ожидал, его глаза уловили только ускользнувшую в гостиную тень. Но в этот раз Клим не повернулся назад. Эта беготня ему надоела. Нужно что-то менять, чтобы, наконец, достать этого пронырливого ублюдка.
Клим пробежал спальню. Ему послышались шаги в гостиной, и он понял, что Рома все-таки не выдержал, убегает. Клим притормозил лишь на пороге, чтобы не удариться в дверной косяк. Вскинул пистолет.
Рома никуда не убежал. Рома оказался рядом. Слишком близко. Он жутко вскрикнул и взмахнул ножом.

Был момент, когда Иван подумал, что надо уходить. Вбежать в одну из спален на этаже, открыть окно и выпрыгнуть, несмотря на высоту. Несмотря на опасность, что Вересов заметит его из дома. Иван подумал об этом хладнокровно, будто решал кроссворд или предполагал, как лучше поступить герою какого-нибудь фильма.
Несмотря на это, он не сдвинулся с места. Разумом все просчитал, но тело не подчинилось. Тело поглотил кокон страха.
Все происходило слишком быстро. Мешало и то, что происходящее внизу воспринималось только на слух. Когда громыхнуло первый раз, Иван решил, что Вересов выстрелил в Рому. Крик Вересова с трудом убедил Ивана в ошибке. И еще больше запутал. Людей в доме больше, чем Иван решил сначала. И ненормальный одноклассник, выстрелив в человека, почему-то радостно сообщал, что не попал. Зачем же он палил из пистолета?
Как-то отстраненно Иван отметил, что из дома... кто-то выбежал?
Голос Вересова заставил Ивана вздрогнуть всем телом. Голос одноклассника как-то изменился. Нет, Вересов не стал увереннее, скорее его переполнил фатализм, вещь в данном случае более опасная. Иван почти не понимал смысл того, что кричал Вересов, пока одноклассник не позвал его по имени. Дважды позвал. Предложил спуститься, обещая не причинять вред. В этот момент сильнее ненависти у Ивана был только страх. Эта гнида Вересов насмехался над ним, еще и при Кристине. У Ивана появилось желание предложить Вересову выбросить пистолет, но страх не позволил произнести ни слова. Казалось, затаившись, он получал шанс, что чокнутый одноклассник решит, что второй этаж пуст.
Когда после короткой паузы громыхнуло снова, Кристина ахнула, прикрыв ладонями рот. Послышался топот ног, приглушенный, не только из-за стен: внизу старались перемещаться, как можно тише.
Кристина, не глядя на Ивана, вытянула руку, будто видела сцену и указывала на парней.
- Это Сергей... Клим его... убьет.
После чего поднимется наверх, к Ивану.
- Ваня, - прошептала девушка. - Ваня. Они друг друга... Мамочка...
Казалось, она молила стоявшего рядом парня, избавить ее от всего этого.
Иван не пошевелился, но транс продолжался недолго. Его прервал мощный двойной крик, который заглушил очередной выстрел.

Разминуться они с Ромой не могли. Наверное, шаги, что послышались Климу за секунду до этого, существовали в реальности. Рома бросился через гостиную, но затем что-то его вернуло. Не верил, что Клим за ним побежит. Решил, что тот снова перережет ему путь в холле.
У Клима не было возможности увернуться. Из глотки вырвался вопль одновременно с Ромой, но Клим этого не заметил.
Он видел занесенный нож, видел расширенные, как у загнанного животного, глаза, слюнявые губы, мелкие неровные зубы, не подходившие к крупному вытянутому лицу.
За мгновение до того, как они столкнулись, Рома опустил нож, Клим нажал на спусковой крючок. Рома вздрогнул, как от мощного удара, за его спиной что-то взметнулось в воздухе гостиной. Это были капли крови, жиденьким узким веером оросившие ковер и доставшие диван у стены.
Нож вошел Климу чуть выше ключицы. Он не сразу почувствовал боль, прежде появилось странное чувство чужого проникновения. Словно он под наркозом и ощущает, как ковыряются в теле скальпелем, но не чувствует боли. Тела подростков соприкоснулись, и они тут же левыми свободными руками оттолкнули друг друга.
Второй удар, на который по инерции готовился Рома, не получился. Он пошатнулся, обмяк, прислонился к стене. В глазах появилось удивленно-бессмысленное выражение, и он сполз по стене, оставляя нечеткую темно-красную линию на обоях.
Клим уперся в дверной косяк, неверяще глядя на Рому. Заметил у себя кровь на ветровке и руках, опустил голову, уставился на сплошные пятна. Кровь Ромы. Клим забрызгался, выстрелив в него в упор. Казалось, Клим стрелял в самого себя, так много ему померещилось крови. Рома стал заваливаться на бок, его губы зашевелились. И Клим понял, что ничего не слышит. Рома что-то кряхтел, он просто не мог умирать так тихо, но все звуки куда-то исчезли.
Клима оглушило собственным выстрелом.
Он отошел от стены, пошатнулся, двинулся вперед. Что-то пробормотал, но не услышал собственного голоса. Оставил Рому позади. Приостановился, оглянулся на него. Тот дернулся и затих. Все случилось очень быстро. На груди остался небольшой влажный круг неправильной формы.
Пошатываясь, Клим заметил его выпученные глаза, они уставились в потолок. Стеклянные глаза. Вот значит, как выглядят глаза мертвеца? Стало страшно. Что если Клим так и будет стоять, не сдвинется с места, пока за ним не придут?
Ничего не произошло. В его тело пришла боль. Клим застонал, едва не выронил пистолет, пошатнулся, шагнул к выходу из гостиной. Не разжимая пальцев, державших рукоятку, приложил руку к левому плечу. И тут же ее отдернул, почувствовав вспышку боли. Боль словно вернула способность слышать. Разом вернулись все звуки. Какой-то шорох в прихожей и на втором этаже, собственное дыхание и шаркающие шаги.
И еще боль напомнила о том, что происходит в этом доме. Клим только что застрелил человека. Уже второго человека. И одноклассник по-прежнему где-то рядом.
- Иван! - вскрикнул, морщась от боли, Клим. - Иван, сука! Я его убил! Из-за тебя, козел! Я же говорил вам выйти, вы, суки! Я говорил вам! Говорил!
Клим покинул гостиную, проковылял к лестнице.
- Иван! Где же ты прячешься, сука? Иди, оживи своего дружка! Иди, оживи, или я скажу, что это сделал ты!
Клим взялся за перила левой рукой, застонал от боли, прислонился к лестнице правым боком. Помогая себе рукой с зажатым пистолетом, стал подниматься. Шаг за шагом.
Неожиданно для себя он заплакал.

Иван выбежал на лестницу. Страшный крик на первом этаже стал для него ударом хлыста. Крик переполняла жуть: дела внизу хуже некуда. Иван догадался, что Клим подстрелил Рому. Бегал через кухню, пытался выгнать Рому из проходной спальни, и вот они встретились.
Судя по крикам, одноклассник с Ромой находились возле проходной комнаты. Иван в панической вспышке понадеялся проскочить в прихожую. Он уже одолел половину лестницы, когда чутье все-таки остановило его. Несмотря на собственное прерывистое дыхание, Иван уловил движение в гостиной. Поздно, он не успеет проскочить. Чокнутый одноклассничек обязательно его заметит. Эта тварь буквально помешалась на Иване.
Иван еще колебался, когда услышал стон внизу. Вересов ранил сам себя? Или это работа Ромы?
Первый вопль Вересова заставил Ивана попятиться. Он едва не споткнулся о ступеньку. Услышал, как Вересов приближается к лестнице, и быстро возвратился на второй этаж.
Навстречу ему, пошатываясь, появилась Кристина. Бледное, словно припудренное, лицо. Пот на лбу.
- Клим... его убил, - прошептала девушка, схватила Ивана за руку.
Парень хотел обойти ее, но Кристина вцепилась в него на удивление сильно. Возникла суматошная бессловесная борьба. Иван двигался прочь от лестницы, и вместе с ним сместилась Кристина. Иван прижал ее к стене, вырвал, наконец, руку. Вересов снова что-то закричал, но Иван не понял смысла, лишь уловил свое имя.
- Что вы все сделали? - прошептала Кристина, снова попыталась схватить Ивана.
Парень отбил ее выпад, грубо, не церемонясь, оттолкнул. Девушка едва не упала. Захотелось вытеснить ее на лестницу, толкнуть на Вересова, но страх оттеснил самого Ивана. Он уже слышал, как Вересов поднимается по лестнице.
Иван бросился к комнатам. Заметался, не зная, какую из двух спален выбрать. Из какой комнаты легче спрыгнуть на землю? В голове все перепуталось, будто прожорливое пламя взметнулось. Из этого сумбура выделилось, что он в одних носках. Поломает ноги, и только.
В отчаянии он оглянулся на Кристину, как будто она могла решить его проблему. Девушка прикрыла рот руками, словно перед ней возникло хищное животное, и она опасалась привлечь его своим испуганным вскриком. Медленно, будто умирая, Кристина сползла по стене на пол. Ее начали давить рыдания, пока еще приглушенные.
Иван отвернулся, протянул руку к ближайшей двери. Открыл ее, заскочил в комнату. Минимум обстановки, видно, что нежилая спальня. Значит, спальня Кристины - напротив. Иван топтался на одном месте. Может, запереться?
Он нагнулся к дверному замку. Оказалось, эта дверь изнутри не запирается. Иван рывком распахнул дверь, выбежал из комнаты в коридор, буквально вонзился в дверь комнаты напротив. С трудом удержал равновесие, на ощупь проверил замок. Эта дверь, к счастью, запирается.
Прежде чем захлопнуть ее, Иван остановился. На лестнице послышался плач. Будто плакал какой-то истеричный ребенок. Странный плач. Искаженный, словно исковерканный неким предметом, что влияет на подобные звуки, как нож на физическую плоть. С задержкой Иван осознал, что плачет Вересов. Больше некому. Кому там еще быть, на лестнице?
Какого черта? Вересов что, издевается? Что он делает?
Несмотря на страх, на жгучее стремление захлопнуть дверь, Иван замер. Плач как будто парализовал его. Как флейта у жуткой колдуньи, что заставляет возвратиться к ней, а не убегать. Стоял и слушал, не веря себе.
Может, Вересов выдохся? Или помешался?
Захотелось вернуться к лестничной площадке. Выглянуть, убедиться, что это не слуховые галлюцинации. В конце концов, если Вересов уже ничем не угрожает ему, почему бы ни проявить себя с лучшей стороны? Кристина ведь здесь. И все видит. Кроме того, не терпится изуродовать мерзкую рожу этого гавнюка. Сейчас, после того, как Вересов убил человека, Ивану разрешается все.
Иван колебался. Желание возвысить себя в чужих глазах и в собственных боролось со страхом. Может, у Вересова кончились патроны? Что у него там было в руках? "Макаров"? "ТТ"? Нет, все-таки "Макаров". Сколько же патронов в "Макарове"? Семь или восемь? Наверное, восемь. И сколько уже раз выстрелил Вересов?
Казалось, Иван колебался целую вечность, подсчитывая выстрелы, что услышал за последние полчаса. Сбивался, начинал заново, снова сбивался. Руки дрожали, Иван то распахивал дверь спальни, где стоял на пороге, то почти закрывал. Это продолжалось, пока плач Вересова не иссяк.
И это все решило. Иван застыл, вслушавшись в предательскую тишину, и все-таки уловил шаги. Вересов снова поднимался по лестнице.
Иван захлопнул дверь, закрыл на замок. Вжался в стену, не выдержал, подскочил к окну. Кое-как открыл его. Холодно блеснуло Щучье озеро. Парень выглянул на задний двор. Высоко. Но ни это вынудило его остаться в комнате. Он опасался, что Вересов услышит его потуги, выскочит из дома сам. Слишком ненадежно бегство со второго этажа. Если бы Иван хотя бы обулся.
И еще Иван надеялся, что Вересов его не достанет. Дверь крепкая, просто так ее не выбьешь. Понадобится время, чего у Вересова оставалось совсем мало.
Иван вернулся к двери, встал рядом, прислонившись спиной к стене. Из-за сердца, бухавшего так, что, казалось, оно жаждало вырваться через горло, было трудно дышать. И в тело зубами вцепилась холодная сильная дрожь.

Как ни странно стало легче. Слезы как будто вывели из организма какие-то вредные шлаки. Боль в ножевой ране не утихла, наоборот, но ее можно было терпеть. Что вообще значила эта боль в сравнение с тем, что Клима ожидало впереди?
В состоянии, близком к тупому оцепенению, Клим поднимался на второй этаж. Он двигался по инерции. Что-то в нем еще рвалось к выполнению того, что привело его сюда. Он всегда отличался жуткой настырностью. Не упорством, это что-то другое, а настырностью. Ничего, что смысла в этом не осталось, и Кристина все равно не будет с ним. Ничего. Ничего, что он застрелил женщину. Ничего, что один из тех, из-за кого Клим и пришел в этот дом, тоже мертв. Ничего. В конце концов, есть еще другой. Оставалась и Кристина. Что-то в нем, словно вода, пролитая на склоне, искало низменность, где возможно состояние покоя. Что-то в нем прежде стремилось увидеть одноклассника и бывшую подругу. Даже после всего случившегося это мучило его подобно жажде, которую не переубедить логическими доводами. Ее можно лишь удовлетворить.
Глаза Кристины. Большие сами по себе, сейчас они громадны. Из-за страха. Из-за шока. И они полны слез.
Девушка сидела на полу у стены и прикрывала лицо руками. Услышала его шаги, и хоть и не убрала руки от лица, глаза открыла. Клим поднялся на второй этаж. Приостановился. Услышал звук замочного щелчка. В одной из комнат заперся Иван.
- Где он? - спросил Клим.
Негромко спросил, будто ужасно ослаб. Кристина отвела руки от лица, шумно всхлипнула. Непонятное выражение глаз. Наверное, увидев его, с пистолетом, она не уверена, что он не использует оружие и против нее. И в то же время, несмотря на шок, она давилась злобой.
- Где он? - повторил Клим.
Повернулся к комнатам, не отводя взгляда от девушки. Казалось, он колебался: проходить мимо нее или нет?
- Иван! Ты где? Выходи, слышишь? - Клим поморщился: от собственных слов усилилась боль в ножевой ране. - Ты, козел! Я тебя не трону! Слово пацана! Не трону, только выйди! Просто поговорим, и я уйду. Только перед этим мы должны поговорить.
Клим шагнул к спальне.
- Ну, что же ты? Неужели засцал? Это же я, лох Вересов. Ведь так? Я ведь лох?
Он не заметил, как вскочила Кристина. Только что она сидела на полу, и вот уже бросилась на него с пронзительным воплем:
- Уйди отсюда! Уйди!
Она схватила его за волосы, но Клим отклонился, и пальцы Кристины сползли ниже, оцарапали парню лицо. Одной рукой Кристина задела ножевую рану. Клим взвыл, и пронзительная боль заставила его оттолкнуть девушку ногой. Он согнул ногу в колене и выпрямил ее, всадив Кристине в пах.
Девушка ахнула и, согнувшись, отлетела к стене. Без толики изящества растянулась на полу. Клим думал, что сейчас она заорет на него, заматерится, благо он знал, что она - не пай-девочка. Или, того хуже, снова бросится на него, и это в тот момент, когда Клим так жаждет лицезреть своего одноклассника, и здесь сумевшего опередить всех, в частности, своего дружка.
Не случилось ни того, ни другого. Кристина застыла, глядя на него такими глазами, будто не верила, что такое возможно: он ударил ее, ударил ногой.
- Иван!!! - заорал Клим, после чего глухо застонал, привалившись к стене: боль от крика пронзила все тело.
Наваждение какое-то. Стоило ему взять на себя совершенно чуждую линию поведения, и все пошло наперекосяк. Даже бывшую девушку ударил. Он катился по наклонной подобно неуправляемой бочке, ударявшейся во все, встреченное на пути. И ничего уже не мог с собой поделать. У Ивана наверняка все бы получилось. Получилось бы намного лучше. Быть может, из такого положения он даже вышел бы чистеньким, чего Климу вовсе не светит. Ивану всегда везло: любимчик одноклассников, учителей и... удачи. Но при этом такая мрась!
- Иван, сука! Выходи!
Конечно, одноклассник не подал ни одного звука. Может, он постарался и вылез в окно? И все же Клим чувствовал: Иван по-прежнему рядом. Клим остановился между дверей. Не долго думая, ударил ногой в ту, что вела в комнату Кристины. Дверь вздрогнула, но не поддалась. Заперта изнутри. Вот, значит, где он. И заперся, ублюдок.
- Выходи, падла, - Клим почти прошептал, приблизив лицо к двери. - Выходи.
Кричать он воздержался, опасаясь боли. Поколебался и снова ударил ногой в дверь. На этот раз сильнее. Рана отозвалась вспышкой боли, но терпеть можно. Вот только слабость, появилась внезапно и разливается по всему телу.
- Выходи, я знаю, что ты здесь. Ты же самый здоровый в нашем классе. Боишься, что у меня пистолет? Так я его выброшу, если ты выйдешь. Только выйди сначала, докажи, что ты - герой.
Клим замолчал, прислушался. Кажется, послышался какой-то шорох, и Климу показалось, что Иван вот-вот откроет дверь. Он даже отступил на шаг и напрягся. Он не мог видеть, как Иван, на секунду решивший все-таки выбраться через окно, сделал пару шагов, заметил вазу на столике, по инерции схватил ее и вернулся на прежнее место.
- Давай, или я тебя все равно достану. Не веришь? Сейчас прострелю замок, и дверь сама откроется.
Иван поморщился, опасливо покосился на дверь. Прикрыл на мгновение глаза и все-таки заставил себя повернуться к двери боком, чтобы, если до этого дойдет, защищаться тем, что оказалось в руках. В этой ситуации отступить - все равно, что самому открыть дверь и встать перед Вересовым на колени.
Кристина поднялась с пола.
- Нет! - вскрикнула она. - Уйди, ты и так все испортил!
Клим посмотрел на нее. В полумраке второго этажа он почти не различал выражение ее лица. Когда поднимался, благодаря свету с лестницы видел, сейчас же оно расплывалось.
- Что испортил? Обои? - его взбесило, что она за что-то беспокоится, хотя хуже всех сейчас ему: он оставил за собой два трупа.
- Мою жизнь испортил, дурак! Жизнь!
На какой-то момент Клим даже забыл про Ивана, притаившегося по ту сторону двери. Сквозь какую-то трещину в душу хлынула плотная, маслянистая тоска. Но она обжигала внутренности не слабее злобы.
- Твою жизнь?! Да?! - вскрикнул парень. - Я? Ты сама во всем виновата! Тебе нужны были эти козлы? Нужны? Они - гады самые настоящие. Особенно этот, что залез в твою комнату. Он - урод! Знаешь, что ему надо?! Только трахнуть тебя. И на него ты меня променяла?! Да?! Так сильно тебе этого хотелось?!
- Заткнись, лох вонючий!
Это крикнул Иван из комнаты. Стоял, сжимая зубы, но когда тирада Вересова стала слишком длинной, не выдержал. Не выдержал, хотя понимал, что монолог Вересова лишь съедает его время. Крикнул изо всех сил. Клим даже отшатнулся.
- Значит, я - лох? - прошептал он.
После чего, как в тумане, окутавшем мозг, не тело, поднял пистолет и приложил дуло к замочной скважине.

- Нет!!!
Грохот выстрела слился с воплем Кристины.
В последнее мгновение от этого крика Клим вздрогнул, но не промахнулся. Пуля выбила сердцевину замка, и парень толкнул дверь ногой.
Что-то горячее и острое вонзилось ему в кисть левой руки, но понять в чем дело он не успел. Перед глазами выплыла рука с каким-то предметом, и нанесла удар.
Прежде чем что-то холодное и твердое ударило ему по голове, Клим заметил бледное лицо Ивана, показавшееся из-за дверного косяка. Рот открыт, будто Иван стремился загрызть противника своими ровными, идеальными по цвету и форме зубами.
Ваза скользнула Климу по голове, и обрушилась на его правую руку. Клим вскрикнул, выронил пистолет, так и не применив его. Оружие упало к ногам. Иван, не дав однокласснику опомниться, бросился на Клима, впечатал его в дверь соседней комнаты. Казалось, дом содрогнулся. Иван нанес однокласснику удар в подбородок. И, рыча, как подстреленный зверь, продолжил наносить удары.
Конечно, Клим не понял, что самый первый удар Ивана сломал ему челюсть. Этот удар оглушил его, и Клим едва не потерял сознание. И хотя Иван не остановился, последующее было не столь эффективно. Большинство ударов получались скользящими. Клим вяло защищался, поднимая руки, закрывая ими голову, сполз по двери на пол. Некоторые удары приходились вообще мимо, и кулак Ивана вонзался в дверь. При скорости его движений иначе и быть не могло.
Его поспешность отчасти спасла Клима. Иван рычал, подвывал, с губ срывалась слюна. Дань за тот страх, что Вересов заставил его испытать. Клим растянулся на полу, по-прежнему закрываясь руками, Иван практически сидел на нем.
Несмотря на скорость происходящего, на странное отсутствие боли от таких мощных многочисленных ударов, Клим вспомнил, как год назад испытал нечто похожее. Шел поздно вечером и нарвался на толпу каких-то ублюдков, отмесивших его за просто так. У него тогда распухло лицо, он пролежал два дня, и мать все это время без конца причитала. В тот день он сначала тоже ничего особенного не чувствовал, даже домой пришел самостоятельно, но когда глянул в зеркало, ужаснулся.
Опять, мелькнула мысль. Опять. Все это происходило, будто и не с ним. Конечно, кулаки вминались в его тело, но эти ощущение как-то гасли, гасли, отстранялись от него самого.
Лишь удар, зацепивший ножевую рану, избавил его от потери сознания. Клим вскрикнул, отмахнулся ногой, и ему удалось на секунду отстраниться от Ивана. Однако тот, удержавшись на ногах, снова продолжил избиение.
- Хватит! - закричала Кристина.
Девушка не видела деталей, но слышала все звуки, что издавали кулаки Ивана, сам Иван и Клим. Не отдавая отчета своим действиям, она бросилась на Ивана, вцепилась ему в волосы, попыталась его оттащить.
Иван вскрикнул, отмахнулся от девушки, но она перехватила руками за ворот рубахи и потащила его прочь. Ивану пришлось оставить Клима.
- Уйди отсюда! - визжала девушка. - Уйдите все! Все!
Пару шагов она протащила Ивана по полу. Тот, наконец, изловчился, вывернулся, повернулся к девушке боком. Сбил ее руки. Воротник рубашки с треском оторвался.
Клим поднял голову, приходя в себя. Обе брови у него источали кровь, из носа также текло. В челюсти осталась вмятина. Два зуба шатались. Но Клим ничего этого не замечал. Сознание его вращалось где-то на грани, не зная, какое же направление выбрать.
Кристина снова схватила Ивана, теперь за руку. Тот рванулся, но хватка Кристины не ослабла. Она по-прежнему визжала. Лицо Ивана исказилось. Он размахнулся, благо правая рука оставалась свободной, и ударил Кристину.
Удар пришелся в переносицу. Кристина вскрикнула, ударилась спиной в стену. Из ноздрей хлынула кровь. Иван ахнул, но было поздно. На мгновение ему показалось, что он убил девушку, такие у нее были глаза, убил одним-единственным ударом. Такое, наверное, тоже случалось. Удар кулаком в висок или, когда голова ударяется во что-то твердое, в асфальт, например. Или в стену, вот как сейчас.
Парня как будто окатило ледяной волной, пропитавшей страхом все поры тела. Он вздрогнул, отступил от девушки, разводя руки в стороны, как футболист, жестом утверждающий, что не грубо сыграл против соперника. Не выдержал этого взгляда, рванулся к лестничной площадке. Бежать! Ко всем чертям этот дом! Почти на выходе он услышал стон Вересова и вскрик Кристины, короткий, испуганный. Не имевший отношения к удару Ивана.
Иван обернулся. Его одноклассник лежал на боку и к чему-то тянулся. Его пальцы что-то обхватили, и Иван понял, что это пистолет.

- Скотина, - прошептал Клим.
Он видел, какой удар одноклассник подарил Кристине, и это окончательно, вместе с болью в ножевой ране, привело Клима в чувство.
Если несколько минут назад Клим, по большому счету, не желал Ивану смерти, теперь он забыл, что и без одноклассника скоро придадут земле двух человек. Теперь все зло мира вновь сфокусировалось в Иване. Вновь самый видный его одноклассник превратился в демона, которого добрым силам обязательно нужно изничтожить. Плоть Ивана будто обнажилась, и сквозь многочисленные язвы проступили черные пятна его убогой души.
Иван побежал, и Клим испытал приступ отчаяния. Даже если бы он догнал Ивана, ничего бы не получилось. Иван сильнее его. Один раз Иван его уже отделал.
Боковым зрением Клим уловил какой-то предмет и вспомнил о пистолете, с которым пришел сюда. Он заметил "Макаров" благодаря свету из распахнутой двери Кристининой спальни. Клим перевернулся на бок, и боль в ножевой ране вырвала у него стон.
Его движение не укрылось от бывшей подруги. Кристина вскрикнула, как бы протестуя против того, что задумал Клим. Когда пальцы Клима сомкнулись на рукоятке "Макарова", он заметил, что Иван остановился и смотрит на него.
Я не успею, мелькнула мысль. Чтобы прицелиться, не хватит времени, Ивану всего шаг до лестницы. Он в белой рубашке, хорошо заметен, но и это не поможет.
Иван не отскочил к спасительным ступенькам. Почему-то он рванулся к однокласснику. Растерялся? Со страха перепутал, что к лестнице ближе, чем к Климу, и надежнее отступить, нежели пытаться выбить пистолет? У Клима не было времени объяснить поступок Ивана. Наверное, одноклассник подчинился рефлексам. Бросился туда, к чему повернулся лицом.
Иван одолел половину расстояния, когда Клим, кое-как упершись затылком в стену, направил на него пистолет. Иван видел лицо одноклассника, все в крови, изуродованное, измученное. Но, несмотря на это, его глаза источали ненависть.
Клим тоже рассмотрел Ивана, его белую рубашку всю в пятнах крови, словно в него выпустили уже не одну пулю. На самом деле это была кровь Клима. Иван испачкался, когда впечатал одноклассника в дверь и месил кулаками. И еще Клим заметил его лицо. Иван понял, что не успеет, но инерция все равно несла его вперед. Развернуться - означало, тем более, не успеть.
Мгновение Клим колебался. Направил пистолет в одноклассника и будто захотел вспомнить о нем все, что знал. Казалось, исчезло то, что привело его сюда, стерлись обвинения, остался чистый, незапятнанный лист. И все-таки Клим нажал на спуск. Вдавил пальцем спусковой крючок с глухим вскриком, словно дубиной замахнулся.
Иван будто напоролся на невидимую в полумраке перекладину. Грудь его вздрогнула, остановилась, но нижняя часть тела продолжила движение. Ивана подбросило, и он, на мгновение приняв в воздухе горизонтально положение, плашмя упал на пол. Его ступни ударили Клима по ногам. Все звуки потонули в грохоте выстрела.
Клим выронил пистолет и зажмурился.

Тихий скулеж Кристины. И чье-то сопение. С каким-то омерзительным звуком, похожем на бульканье. И шорох.
Клим кое-как разлепил глаза.
Точно, Иван. Перевернулся на живот и куда-то ползет. Вряд ли он осознает направление, просто хватает рукой за твердую поверхность пола и подтягивается. Жизнь еще теплится в нем, хотя Клим видел, куда пришелся выстрел. В грудь. Кажется, в левую сторону. Хотя, он может и ошибаться. Впрочем, в звуках, что издает Иван, уже ощущается дыхание расторопной смерти.
Клим снова прикрыл глаза. Открыл, не удержался, взглянул на Ивана. Перевел взгляд на Кристину. Бывшая подруга сидела, обхватив колени локтями, прикрыв лицо ладонями. Казалось, она ни за что не хотела убрать руки от глаз, только бы не видеть, что произошло. Клим снова посмотрел на Ивана.
Жить не хотелось. Нечто как будто придавило Клима к стене, взяло за горло. Ощущение, что воздух не поступает в легкие, стало очень сильным, реальным. Клим закашлялся. На пол полетели капли крови. Он заметил, что от его ног начинается темная полоса, оставленная Иваном. Опять кровь. Сейчас здесь, как и на первом этаже, тоже полно крови.
По мере того, как в ушах утихал грохот выстрела, креп скулеж Кристины. И слабело сопение Ивана. Отстраненно Клим подумал, что Кристина, вместо того, чтобы скулить, лучше бы вызвала "скорую". В отличие от Ромы Ивана еще можно попытаться спасти. Кто знает, каких только чудес не бывает.
В иной ситуации, если бы Клим посмотрел на себя со стороны, он бы расхохотался. Только что подстрелил одноклассника, но ставит бывшей подруге в вину, что она не делает что-нибудь для его спасения. По меньшей мере, абсурд.
Впрочем, за последние часы он совершил немало такого, что подходит под это определение. Если уж пойти до конца в откровенности, вся его недолгая жизнь - абсурд. Не так ли? Да, наверное, так. Иначе он не оказался бы здесь, в этом доме, с измордованным лицом, с пистолетом, лежащим под рукой. И со странной пугающей пустотой в душе.
Вот этой пустоты он испугался больше всего. Сильнее любого потенциального наказания, что его ожидало после нескольких убийств. Его лицо исказилось, словно он захныкал, но никаких звуков не последовало. И Клим вдруг захотел попросить кого-нибудь, вернуть все назад. Назад, только назад. Ради этого он ничего подобного больше не сделал бы. Ради этого он готов на все! Но попросить некого. Некого, и все тут. Бога, что ли?
Это и есть раскаяние? Это ощущение, кислотой расплавляющее что-то внутри, и есть раскаяние? Такое болезненное и безысходное? Если так, Клим его долго не выдержит.
Мысль оборвалась, когда сопение Ивана внезапно стихло, и один из стонов Кристины прозвучал особенно громко. Вот и все, Ивана больше нет. И это поняла Кристина.
Клима замутило. Ему показалось, что его сейчас вырвет, но этого не произошло, только все поплыло перед глазами, исказилось. К реальности Клима вернули звуки вне дома.

Урчание подъехавших к дому машин. Сразу нескольких. Хлопки дверец. Приглушенные отрывистые голоса. Люди вне дома старались действовать тихо, но Клим, будто собака, почуявшая свою смерть, улавливал большинство из них. Слышал, несмотря на стены и двери. И еще ему показалось, что он улавливает отдаленный ропот.
Наверное, подальше от дома собираются зеваки или соседи. Клим услышал даже их.
Грудь, живот проткнуло страхом. Страх вклинился в его тело, расширяя брешь, норовя влиться мощным потоком, заполнить пустоту. Не желая впускать в себя инородное нечто, Клим потянулся к пистолету, поднял его. Он не хотел испытывать это чувство, ни минуты, ни секунды. Только ни это. Он понимал, почему оно возникло. Господи, что с ним сделают? Что его ждет? Он это не переживет, нет, не хватил ни сил, ни воли вытерпеть то, что он сам себе уготовил.
Он резко приставил дуло "Макарова" к виску. Будто опасался, что не хватит духу решиться, если промедлить хотя бы немного.
Глаза его на мгновение задержались на девушке, сжавшейся у стены, точно кролик, загнанный хищником в тупик. На неподвижном громоздком силуэте, бывшим некогда одноклассником Клима. На полосе на полу, что как будто связывала их с Иваном тела.
Клим зажмурился, сжал зубы, упер горячий металл в тонкую потную кожу виска. Сжал указательный палец правой руки.
Грохота не последовало.
Только сухой бесплодный щелчок. И больше ничего.
Неудивительно, Клим ведь использовал все патроны. Последний выпустил в Ивана.
Это стало его последней связной мыслью. Все, что его ждало в дальнейшем, он уже не мог выдержать.
Что-то плавно изменилось. Все поплыло, полетело, словно все предметы, потеряв физическое свойство силы трения, стали распадаться, разъезжаться с тем, что раньше их сдерживало. Исчезли звуки, запахи. Стало тепло, уютно, легко. Как будто он сбросил тяжелые зимние одежды, что заставляли измученное тело сгибаться к самой земле. Стало настолько необычно, словно он потерял собственное тело, и уже ничто не принесет ему боль, отчуждение, ревность, страх, отчаяние, стыд или тоску.

Когда на второй этаж ворвались несколько вооруженных людей, он сидел у стены, тихо-тихо дышал, губы чуть улыбались, глаза, словно помеха отсутствовала, смотрели куда-то вдаль.

9 сентября - 29 октября 2004 г.
Игорь Колосов.